Главная страница arrow Святые новомученики arrow А.А.Мановцев. Где стены помнят царскую семью
Бутовский полигон
Святые новомученики
Собор Бутовских новомучеников
Акафист новомученикам Российским
ГУЛАГ
Судьба человека
Храм
Расписание богослужений
Мемориальный центр "Бутово"
Буклет
Архив документов
Списки пострадавших
Карта сайта

Собор Бутовских новомучеников

Храм Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове. Новый каменный храм.

Rambler's Top100

А.А.Мановцев. Где стены помнят царскую семью Печать E-mail
25.08.2010 г.

В Царском Селе

av_aamanovtzev2.jpg«... Вышито великими княжнами» - говорит нам наша экскурсовод и делает рукою легкий, почти незаметный взмах: посмотрите, мол, как изящно. И вправду так, и более того: узор, вышитый жемчугом по сафьяну, как и все в «пещерном» храме Серафима Саровского, дарит неповторимым одухотворенным теплом. Здесь так хорошо! - и большего не скажешь...

Феодоровский государев соборЛюбимая, ставшая домашнею церковь царской семьи восстановлена с тщанием и любовью. Те, кто бывал здесь в середине 1990-х годов, когда только-только отдали Церкви Феодоровский государев собор и в верхнем храме служба еще не шла, а шла лишь в Серафимовской церкви, помнят ее черные закопченные стены (здесь жгли старую кинопленку!) и белейшие накрахмаленные рушники у каждой иконы. Чернота послужила благолепию. Но теперь здесь благолепие без контрастов: выдержан стиль XVII века. В репродукциях и на фотографиях музейных экспонатов этот стиль выглядит несколько мрачновато, но здесь он радостный и, нельзя не повториться, теплый. «Посмотрите», - говорит экскурсовод, обращая взгляд вверх и повторяя руками линии невысоких сводов. Возношение к небу совершается в сердце.

Кроме нас, в «пещерном» храме сейчас никого. В Феодоровском соборе еще идет литургия, нас впустили сюда благодаря тому, что мы «паломники из подмосковного Бутово» - «ключ», не раз открывавший нам двери. Священник, сопроводивший нас по винтовой лестнице в храм преподобного Серафима, проводил отца Кирилла в «цареву комнату», а мы побывали в том помещении, где после службы отдыхали великие княжны. В храме нам показали место, где стоял Государь во время церковной службы. Показали также, издалека, молельню императрицы.

В пещерном храме Серафиима СаровскогоВ таких местах испытываешь порою странное, ни с чем не сравнимое, чувство. Шмелев бы мог его описать. Помните, как малолетний герой его книги «Лето Господне» употребляет эпитет «святой», «святое»? Он и о лошадках может сказать «святые». Так и тут: всё святое! Это было! Они и вправду здесь жили. Это здесь, в верхнем храме, Государь, по необходимости, следил за тем, чтобы цесаревич не шалил во время службы. Это здесь, во время германской войны одна из приближенных, еще совсем молодая особа, смотря на бледное лицо Алексея Николаевича, вдруг увидела в нем Бориса и Глеба... Это здесь Государыня получала облегчение на сердце, обретала силы выносить неприятие окружающих (исходившее порою даже от раненых!), избавлялась от тягости верных предчувствий. 

Это наше родимое святое. Когда читаешь о царственных мучениках, берет за живое. Но когда прикасаешься к тому, что имело непосредственное отношение к ним, то порою чувствуешь прямую с ними связь. Не в порядке экзальтации (что было б оскорбительно для их памяти, поскольку царская семья не терпела фальши), но сокровенным, тихим образом. Так щедро позволено нам читать дневники их и письма, рассматривать фотографии из семейных альбомов, прикасаться к вещам... - интерес любопытствующего был бы также здесь оскорбителен. Но когда удерживаешься от лишнего и задумываешься всерьез, понимаешь: это они продолжают дарить нам себя, как дарили при жизни, здесь все та же их жертвенность.

Феодоровский собор был построен на государевой земле; царь сам отмерил шагами просторную площадку. 20 августа 1909 г. состоялась закладка собора, освящение - ровно через три года, 20 августа 1912 г. В 1922 г. собор был разграблен, в 1930 г. превращен в кинозал, во время войны сильно пострадал от обстрелов, после войны использовался как склад. В 1980-е годы начались восстановительные работы, в 1991 г. в состоянии, далеком от восстановления, собор был передан Церкви; в 1992 г. начались богослужения в нижнем храме; в 1996 г. - в верхнем.

В Александровском паркеВерхний храм велик, но нет чувства, что теряешься в нем. Здесь находятся два чудотворных списка Феодоровской иконы Божией Матери, связанные с периодом восстановления: мироточивый и обретенный у ручья. У мироточивого во время восстановительных работ регулярно читался акафист Феодоровской иконе. Со вторым была такая история: отец и сын-подросток гуляли в Александровском парке, мальчик спустился к ручью и вернулся... с иконой. Феодоровский собор был уже действующим, икону отнесли туда, и каково же было удивление служащих в нем, когда они обнаружили, что обретенная икона - Феодоровская. Отец и сын, нашедшие икону, пришли к православной вере.

Собор, восстановленный полностью, радует глаз. Белый цвет его - словно цвет головного убора медицинской сестры. 

Такое сравнение приходит в голову, наверное, потому, что мы направляемся теперь в Федоровский городок. «Здесь находился лазарет Их Императорских Высочеств Марии Николаевны и Анастасии Николаевны» - мраморная плита с этой надписью (1990-х годов) приходит в ветхость, а здание бывшего лазарета (исходно - «желтая палата», дом для церковнослужителей) - тем более. Мы проходим во двор, и на фоне мрачной, нештукатуреной стены Трапезных Палат наша экскурсовод вдохновенно рассказывает о том, что Федоровский городок, по мысли царской четы, должен был стать не только местом расположения конвоя Его Величества и служителей Феодоровского Собора, но и центром развития национальных, российских искусств и ремесел. Помешали война и революция.

В Александровском дворце мы попадаем под начало молодой, похожей на строгую «училку» в очках девушки-экскурсовода. Она механически, чеканно и скоро, проговаривает свой текст, помахивая указкой - совсем как настоящая учительница. Но под конец экскурсии обнаруживаешь, что 1) ее выступление носит исключительно благожелательный характер по отношению к царской семье; 2) уважительно по отношению к Государыне Александре Федоровне; 3) вовсе не ориентировано на официальную версию о «царских останках». Обнаружить указанные признаки в светской лекции (тут вспомнилась экскурсовод в Тобольске, в губернаторском доме) было отрадно.

laz_1.jpgУвы, в музее Александровского дворца приходится довольствоваться тем, что есть. Дворец не так пострадал от немцев, как от безразличия советских властей. После 1945 г. было вполне реально воссоздать в нем музей, существовавший до войны. (Так что в 1930-е годы были сфотографированы буквально все интерьеры дворца; их можно увидеть на сайте Alexander Palace Time Machine, созданном неким Бобом Аткинсоном и весьма обстоятельном). Но дворец был передан сначала в распоряжение Института русской литературы, а затем - в распоряжение Военно-морского ведомства, не преминувшего провести перестройку внутренних помещений. Начиная с 1996 г. здесь ведутся кропотливые реставрационные работы. В настоящее время из десяти личных интерьеров царской семьи только в трех помещениях частично сохранилась внутренняя отделка и фрагментарно воссоздано убранство. Сделано это достойным образом: наряду с воссозданием убранства того или другого помещения в нем присутствует большая фотография, показывающая, каким было это помещение в прежнее время. Такова, к примеру, спальня Государыни: вся стена ее увешана внимательно подобранными иконами, и по фотографии ты видишь, что воспроизведение этой «молельной» стены весьма близко к оригиналу.

Однако (впечатление это, впрочем, является субъективным, и речь не идет о том, чтобы обвинять кого-либо) в отличие от Федоровского собора, здесь не чувствуешь приобщения к жизни царской семьи изнутри. Вот «родная дворцу» люстра и «родной» камин. Но «в воздухе» чего-то не хватает - не то, что в воссозданном кабинете Государя в Тобольске. И только при взгляде на гобелен «Мария-Антуанетта с детьми» мурашки пробегают по коже. Да, тот самый, вот и на фотографии он хорошо виден.

Гобелен Мария-Антуанетта с детьми Гобелен этот был подарен царской чете в 1902 г. французским президентом Эмилем Лубэ. Из четырех, предложенных Царице, она сама выбрала именно этот. Он оказался связанным с одним из самых трагических эпизодов тех дней, недель, которые предваряли отречение Николая II. В начале декабря 1916 года великая княгиня Елизавета Федоровна решилась поговорить с Царем и специально для этого приехала в Царское Село из Москвы. К сожалению, великая княгиня разделяла общее мнение о влиянии «старца» Григория Распутина на Государя (что не соответствовало действительности - см. исторические исследования С. Ольденбурга, А. Боханова), верила, как и многие, что в этом «старце» - средоточие всех бед и считала необходимым немедленное удаление его из столицы. Елизавету Федоровну приняла Царица и, как только узнала о цели ее приезда, то, по выражению ген. А.И. Спиридовича, «приняла тон Императрицы». Произошел разрыв. Уходя, Елизавета Федоровна указала сестре на гобелен и сказала: «Вспомни судьбу Людовика XVI и Марии-Антуанетты». На следующий день великая княгиня получила записку от Царицы, что поезд ее уже ожидает. Александра Федоровна с двумя старшими дочерьми проводила сестру. Больше в этой жизни они не виделись.

Покинув Александровский дворец, мы пошли к Екатерининскому дворцу и Лицею, затем только, чтобы попасть к автобусу и ехать обедать. Время поджимало. Мы прошли Александровским парком, через мостик над каналом, втекающим в пруд. Этот мостик легко опознать, он встречается на фотографиях царской семьи времени ее заточения в Александровском дворце. Здесь был «угол» того пространства, где царственным заключенным разрешалось гулять. Есть фотография Ольги Николаевны у этого мостика, разговаривающей с часовым. Есть фотография Государя и Татьяны Николаевны, отдыхающих у этого мостика после работы в огороде (а сзади них «на вытяжку» позирует часовой).

Здесь ближе всего от парка до церкви Знамения Божией Матери, которую августейшие сестры милосердия посещали буквально каждый день перед работой в госпиталях и о невозможности посещать которую они горько сетовали в письмах, будучи в заточении. Икона «Знамение» была одной из любимых икон Государыни, ее часто можно различить на фотографиях, связанных с царской семьей (тем более, что в отношении образа «Знамение» сделать это нетрудно). Увы, в Знаменскую церковь мы могли зайти лишь очень ненадолго. В этой церкви со времен построившей храм Елизаветы Петровны находилась чудотворная царскосельская икона «Знамение» Божией Матери. Во время Великой Отечественной войны она была украдена фашистами и затем обнаружена нашими солдатами в Риге, на одном из брошенных немцами обозов. С давних пор после этого икона находится в Петербургской духовной академии. Летом 1917 г. ее приносили в Александровский дворец для совершения молебна, посвященного 13-летию Алексея Николаевича. Это был его последний в жизни день рождения; на следующее утро семью отправили в Тобольск. Сохранилась запись о совершении того молебна, сделанная протоиереем Афанасием Беляевым, священником, окормлявшим царскую семью во время ее заточения в Царском Селе, настоятелем Федоровского собора, с этой записью можно познакомиться в недавно изданном двухтомнике дневников Государя и Государыни времен заточения, под редакцией В.М. Хрусталева.

znam_1.jpgМы не могли побывать в том «овальном зале» Александровского дворца, где царская семья и ее приближенные, готовые к отъезду, всю ночь с 30-го на 31-е июля 1917 г. (с 12 на 13 августа по новому стилю) дожидались отъезда. Летом 2009 года еще не были отреставрированы помещения центральной части дворца, но снаружи овальный зал хорошо был нам виден. Здесь, в шестом часу утра, они вышли садиться в машины. Где-то здесь, издалека, наблюдал за их отъездом «маленький Марков», молодой офицер, преданный царской семье, написавший в эмиграции книгу «Покинутая царская семья». Он пишет, что машины понеслись очень быстро: Керенский боялся возможных волнений. Их повезли на станцию «Александровская».

Часовня возле станции не сохранилась, снесли до основания. Восстанавливать ее собираются, но «не скоро дело делается», и пока что (во всяком случае, так было летом 2009 г.) сохранившиеся камни в основании часовни занесло землей, и они поросли травой и кустарником. А вот здание станции - галереи с ажурными арками - вполне сохранилось. Выходишь на платформу, смотришь по сторонам и не можешь сообразить: ни в какую сторону повезли тогда царскую семью, ни то, где поезд стоял... Ибо, ради дополнительного издевательства над Государыней, у которой были больные ноги, поезд подали не к станции, а в стороне, так что ей пришлось идти по шпалам до вагона и взбираться с земли в вагон... «Так, думаешь, электрических проводов тогда еще не было. А вот здесь, на станции, толпился народ, это можно представить». Слух об увозе венценосной семьи из Царского Села, как ни держали это дело в секрете, просочился, и довольно много - самых простых - людей пришло проводить их. Есть одна пронзительная подробность того прощания, сохраненная офицером Артабалевским, преданным царской семье и провожавшим ее до посадки в вагон. Когда поезд тронулся, люди, собравшиеся на станции, снявши головные уборы, стали махать во след поезду... молча!

 

В Тюмени

Железнодорожные рельсы на станции ТураМы обращаемся к летним впечатлениям 2008 г., когда в честь 90-летия гибели царской семьи и алапаевских мучеников паломники Бутовского храма совершили поездку в Сибирь и на Урал.

Трава забвения... Это выражение невольно приходит в голову, когда смотришь на траву, проросшую между шпал: когда-то здесь была железнодорожная ветка, станция «Тура» - по названию реки, на которой построена Тюмень и которая протекает в двух шагах от станции. Здание последней сохранилось - заброшенное, покрашенное красно-коричневой «казенной» краской, местами довольно сильно облупившейся. Жестяная надпись: «Тура». С тех ли времен? Здание - с тех, на нем мраморная табличка, говорящая о том, что здесь, проездом в родной Тобольск, останавливался Д.И. Менделеев. Стало быть, и эти стены должны помнить царскую семью? Нет, семья здесь не отдыхала. Поезд пришел поздно, в 23-10, и семью и свиту сразу провели на пароход «Русь». Погрузка длилась всю ночь, шум мешал спать, но семья находилась уже на пароходе. На обратном же пути, из Тобольска в Тюмень, царскую чету с Марией Николаевной везли на лошадях и, очевидно, привезли не сюда, а на Тюменский вокзал, так как ехали через город.

Находясь в Тюмени (и дивясь тому, что попал сюда - негаданно!), обращаешься  мыслью к тем эпизодам, которые связывают этот город с царской семьей, их всего лишь три: отправление по реке в Тобольск 4 августа (ст.ст) всей семьи, прибытие царской четы и Марии Николаевны с комиссаром Яковлевым 14 апреля 1918 г. (ст.ст.)  для отправки в Екатеринбург, наконец, прибытие остальных дочерей и Алексея Николаевича с приближенными 9 мая (ст.ст.) снова на пароходе «Русь» - так что, видимо, снова на станцию «Тура». Вспоминается самая последняя фотография: Ольги Николаевны и цесаревича, сделанная в Тюмени на вокзале... Ольга смотрит бодро, цесаревич весело обернулся, выглядывает фрагмент интерьера, по видимости - вокзального. Но, может, как раз вот здесь это было, в здании станции «Тура»? Зачем было вести их через город на вокзал, если можно было тут же посадить на поезд? Ни по письмам, ни по воспоминаниям установить, куда прибыл пароход с детьми и как их пересаживали на поезд, не удается. Интересную подробность сообщает баронесса Буксгевден: «По городу распространились слухи о прибытии императорских детей, и вскоре вокруг нас собралась целая толпа народа. Некоторые дамы бросали детям цветы, но тут в дело вмешались солдаты, которые грубо отогнали этих дам прочь». Паровоз начала ХХ в. Фото С.М.Проскудина-Горского

Таким образом, когда думаешь о царской семье в Тюмени, то их отправка в Тобольск, еще исполненная надежд на улучшение участи, соединяется с отправками в Екатеринбург... И время уплотняется с евангельской емкостью.

Мы вылетали из Внуково после полуночи, прилетели в Тюмень рано-рано утром, сразу поехали завтракать в трапезной Знаменской церкви, недолго побыли в церкви, поехали на экскурсию по городу, провели так целый день, а усталости не чувствовали. Дети в автобусе не засыпали, не приходилось их расталкивать.  Как и в других городах (Тобольск - исключение), старая, уютная Тюмень соседствует с современной, стеклянно-металлической, а точнее, первая во вторую вкрапливается.  Что же делать? Только в Церкви полноценно ощущается связь времен. Так, во время нашего посещения Тюмени, ее православные жители еще живо переживали обретение мощей святителя Филофея (XVII век; о нем говорили «который Сибирь крестил»), утраченных в 1923 г. при разорении Свято-Троицкого монастыря и обретенных в 2006 г. Мы побывали в монастыре, приложились к раке вернувшегося в обитель святителя. Побывали и в Ильинском женском монастыре. С нами общалась совсем молодая девчушка-послушница, недостаточная связность речи которой окупалась горячей преданностью монастырю, с такими трудами возвращенном Церкви в 2003 г. и переживающем сейчас трудности и стеснения («Жили в сторожке, спали на полу, молились все время, и вот, было принято, наконец, решение...»). Здесь живут 14 насельниц, считая игуменью, на которых ложатся заботы не только о монастыре, но и о приюте в 20 чел., от малышей до 11-классников. «Как же это вы управляетесь? - спросил о. Кирилл. - Вот у вас и цветочки тут...». Девушка рассказала о помощниках, очевидно, из смирения не сказав: «С Божией помощью». Провела нас к поклонному кресту. Мы спустились по длинной металлической лестнице. Слева и справа какие-то предприятия («Земля-то здесь дорогая!»), а тут - камень и клумба с цветами вокруг него, и крест, и довольно просторная площадка. На камне высечены слова из дневника Государя: «4 августа 1917 года (ст.ст.)/ Перевалив Урал, почувствовали значительную прохладу. Екатеринбург проехали рано утром... Тащились невероятно медленно, чтобы прибыть в Тюмень поздно - в 11 ½  час. Там поезд подошел почти к пристани, так что пришлось только спуститься на пароход. Наш называется «Русь». Началась перегрузка вещей, продолжавшаяся всю ночь... Отошли от Тюмени около 6 час».

Мы помолились перед этим крестом: пропели величание царственным страстотерпцам. Тем и отличается паломническая поездка от обычной экскурсионной, что у каждого знаменательного места можно помолиться - что мы и делали в течение всего путешествия: о. Кирилл никогда не забывал об этом.

Пароход Тюмень. Фото С.М.Проскудина-ГорскогоЧто же касается поклонного креста, то экскурсовод невольно ввела нас в заблуждение. По ее словам, крест перенесли от станции «Тура» в монастырь, чтобы  уберечь от поругания. Так оно, наверное, и было. Но недалеко от бывшей станции находится здание «Тюменьподводречстроя», возле которого стоят два поклонных креста, и, более того, в котором находится музей, посвященный царственным страстотерпцам, поскольку руководитель отряда подводно-технических и аварийно-спасательных работ на реке Туре Виктор Савченко является ревнителем памяти венценосных мучеников.  Об этом можно узнать из ЖЖ каких-то двух молодых друзей (см. pivden.livejournal.com/41737.html или в «Яндексе»: «Файно! На берегу»), благодаря которым мы можем увидеть и фотографии бывшей пристани из упомянутого музея, и фотографии пары камней и пары бревен - единственных остатков той пристани. Отрадно обнаружить, что молодые люди, при всей их причастности к своему поколению (жаргон, манера), с большим интересом отнеслись к царской теме (страница создана в сентябре 2009 г.).

Сами-то мы на остатки пристани не обратили внимания, когда спускались к реке. Не приходит в голову, что что-то могло остаться. Смотришь вниз, видишь спуск к воде среди зелени и белый песочек у воды. И все! Как будто никогда никакой пристани здесь и не было! Память сохранилась только в названии тихой улицы, от которой спускаешься к станции «Тура». На улице стоит живописный дом XIX в., в котором как-то останавливался, как сообщает табличка на стене, изобретатель радио А.С. Попов. После всех этих улиц Луначарского (а на самом деле - Никольская), Володарского (Знаменская), Дзержинского (Садовая), как же отрадно было прочитать вдруг - «Пристанская»!

А в какую сторону они поплыли? Это просто сообразить: Тура впадает в Тобол, они поплыли к Тоболу, следовательно, по течению реки и, значит,  если стоять у воды, налево.

Станция Тура

 

В Тобольске

Тобольский кремль начала ХХ в.Тобольский Кремль кажется совсем не похожим на Кремль, таково, во всяком случае, восприятие москвича.  Мы приехали из Тюмени к вечеру первого дня путешествия, сразу в Нагорную часть Тобольска, вышли из автобуса и увидели освещенные желтым, закатным солнечным светом Софийско-Успенский собор и невысокие здания позапрошлого века. Тихо, просторно. Только позже, когда мы устроились в одном из тех зданий (оно оказалось семинарским общежитием) и отправились ужинать в другой корпус, мы увидели крепостную стену, башню, а также одно из строений бывшей тюрьмы.

Почему-то тюрьма в Тобольске находилась в двух шагах от кафедрального собора. Когда тоболяки (именно так правильно называть жителей Тобольска) говорили про кого-нибудь, что его «отправили на горку», это означало «посадили в тюрьму». Отремонтированный корпус последней отдали семинарии под общежитие, и небольшая часть нашей группы жила там, причем, нельзя не признать, несколько благоустроенней, чем основная часть.  Также мы ходили туда принимать душ - что происходило в душевой камере, иначе не скажешь (железная дверь, зарешеченная лампочка). Нельзя не вспомнить, что зимой 1918 г. Тобольский Совет намеревался переселить царскую семью и их приближенных «на горку», от чего их спасло только разумное заступничество полковника Е.С. Кобылинского (командира охраны царской семьи). Семья осталась в бывшем губернаторском доме.

Дом отлично виден со смотровой площадки за крепостной стеной, правда, надо знать, как искать. Смотришь на  реку (это Иртыш, город построен несколько ниже по течению, чем впадает Тобол) и на улицу, которая параллельна ее течению и упирается в нарядную церковь Захарии и Елизаветы, совсем недалеко от кремлевского холма. Это ул. Мира, которая когда-то была Благовещенская, а во время заточения царской семьи (очевидно, с издевкой) называлась ул. Свободы. Ориентиром на этой улице является Александровская часовня, построенная в 1887 г. в память посещения города в 1837 г. наследником Александром Николаевичем и сохранившаяся до наших дней. Отремонтированная, ярко белого цвета башенка хорошо видна сверху среди зелени. Дом перед ней - губернаторский.

Вот отсюда, где теперь смотровая площадка, в Вербное Воскресенье 1918 года смотрел на нижнюю часть Тобольска владыка Гермоген (Долганов), епископ Тобольский. Он оставил позади крестный ход вокруг Кремля, подошел к самому краю обрыва и широким крестом благословил «тот самый дом». Этим действием он, очевидно, подписал себе смертный приговор: его арестовали в тот же вечер (чем и грозили заранее, убеждая не устраивать крестного хода). Когда стоишь там и воспроизводишь в своем уме совершенное Владыкой благословение (царскую чету уже увез комиссар Яковлев; неясно, знал ли об этом епископ Гермоген, скорее всего, знал), то можешь въяве представить, сколь недвусмысленным был его жест.

Вид со смотровой площадки ТобольскаТолько Господь может так свести людей. Об этом, касательно великой княгини Елизаветы Федоровны и князя Владимира Палея, думаешь в Алапаевске. Здесь же, в Тобольске, для каждого - на крестном пути, разрешился давний конфликт между православным иерархом и царем. В 1911 г. Гермоген был лишен Саратовской кафедры и (не без оснований) сослан в Жировицкий монастырь. Лишь в марте 1917 г., после отречения Государя, владыка Гермоген стал епископом Тобольским. В декабре 1917 г. Государыня пишет А.А. Вырубовой: «Е. (епископ) Гермоген страшно за «Father» (Государя) и всех». Владыка посылал им просфоры; на Рождество благословил привезти в Благовещенскую церковь чудотворную Абалакскую икону из Абалакского монастыря, неустанно молился за царственных узников. 29 июня  1918 г. (н.ст.) владыка принял мученическую кончину - был сброшен с парохода в р. Туру с камнем на шее. При занятии местности белыми войсками после того, как вода в Туре сошла, было найдено множество тел умученных людей (в тот год, как хорошо это видно по увозу Государя и Государыни из Тобольска, был очень поздний ледоход, стало быть, и высокая вода держалась в реках долго). Тело епископа Гермогена, вместе с камнем, спрятал у себя на дворе один благочестивый крестьянин. Когда белые заняли Тобольск, нетленное тело священномученика было торжественно перенесено в Тобольск; отпевание совершилось 15 августа 1918 г. Во время ремонтных работ в Софийском храме в 2005 г., было найдено захоронение священномученика, это событие праздновалось как второе обретение его мощей. О священномученике Гермогене пишет в своем многотомнике о. Дамаскин (Орловский), есть также подробная статья на сайте «Седмица. RU».

В паломнической поездке 2008 г. к раке с мощами смч. Гермогена (и к камню, тому самому) мы приложились раньше, чем попали в губернаторский дом.  Софийский собор был на ремонте, и службы шли в Покровской (трапезной) церкви. Здесь находилась и рака с мощами святителя Иоанна Тобольского (Максимовича), последнего святого, канонизированного в царствование императора Николая II, в 1916  г. В письмах великих княжон из Тобольска не раз упоминается с горечью, что так они и не попали в Кремль, поклониться святому, в покровительстве которого их семье они не сомневались. Когда узнали, еще в Царском Селе, о необходимости брать с собой теплые вещи, то догадались, что везут их в Тобольск, и говорили: «к святителю Иоанну».

А дело в том, что комиссар Панкратов, ставленник Временного правительства в «Доме свободы», считал опасным, чреватым провокациями, давать возможность царской семье удаляться от дома на сколько-нибудь значительное расстояние. Кто его знает, он и вправду получал по почте множество гнусных писем в адрес царя (и не передавал их) и, быть может, имел основания для своих опасений, а может, просто, по безразличию, не хотел брать на себя ответственности. Тоболяки-то  проявляли несомненное расположение к царю и его семье. Впрочем, при всех обидах на Панкратова, царская семья относилась к нему хорошо и с интересом общалась с ним. Увы, его дух был изъеден революционной идеей - так можно описать то тягостное впечатление, которое оставляют (в целом положительные в отношении узников) воспоминания Панкратова «С царем в Тобольске». Бог ему судья.

Александровская часовняПосле издевательств со стороны охраны в Царском Селе, после напряжения весной и летом 1917 г., гораздо более спокойная жизнь в Тобольске, хоть и оставшаяся стесненной, была для царской семьи отдохновением...

Тихий город, не оскорбляющий взгляда современным, постсоветским надругательством над прошлым - москвичам это заметно в особенности. Смотришь, скажем, с холма и видишь, что строится дом, современный и довольно просторный. Но ни архитектурой, ни этажностью, сразу видно, этот дом не будет выпячиваться. Есть дома с резными наличниками, есть дома, очевидно, советского периода. Но в целом что-то сберегается, что-то не только в облике, но и «в воздухе» есть от того Тобольска. После посещения Покровской церкви мы посещаем Тобольскую семинарию, слушаем объяснения юного семинариста... Но когда же мы поедем в Подгорную часть, когда же попадем в губернаторский дом?

Едем наконец-то. Выходим на площади, называвшейся когда-то «Благовещенской» или «Плацпарадной». Здесь Александровская часовня, здесь в Благовещенскую церковь проходила, под охраной, царская семья. Вот этот дом, ослепительно побеленный. В доме располагается администрация города Тобольска и здесь же - восстановленный кабинет Государя Николая II. Мы поднимаемся по лестнице с, очевидно, современным покрытием, но перила, говорят нам, те самые. По этой лестнице будто бы (и экскурсовод повторит нам это) катался Алексей Николаевич на доске и ушибся, что вызвало приступ гемофилии весной 1918 г. Однако, если внимательно прочитать воспоминания П. Жильяра, а также письма царственных мучеников из Тобольска, причина болезни предстает иной: кашель, вызванный простудой; напряжение сосудов при кашле дало приступ.

Мы в кабинете. Экскурсовод показывает нам фотографию, чтобы мы могли убедиться, как точно воссоздан кабинет Государя. Да, действительно, очень точно. И письменный стол, и торшер, и драпировка комнаты подобраны удивительно. Стулья - те самые, люстра - та самая. Посмотри наверх и представь: так мог взглядывать Государь, он видел эти плафоны. Подойти к окну, посмотри на Александровскую часовню. Здесь он мог стоять и курить. Государь не мог не знать, что часовня была построена в память мученической кончины его деда; он видел ее в 1891 г., когда, будучи наследником, проезжал через Тобольск, возвращаясь после азиатского путешествия, и провел здесь два часа. (В краеведческом музее Тобольска хранится табличка из слоновой кости с надписью пером: «Цесаревич Николай», и тут же - то перо). Вспоминал ли он, как успел приехать к умирающему императору, и как тому сказали: «Ваше Солнышко здесь», и как умирающий кивнул веками, покрытыми следами порохового взрыва? Думал ли о возможности собственной мученической кончины? Об одном горчайшем его переживании в тот период можно сказать с уверенностью, так как царь-страстотерпец делился им с Жильяром. Его угнетал позорный Брестский мир и мысль о том, что этот позор был результатом его отречения в марте 1917 г. Можно понять Государя, нельзя понять тех людей, которые думают о таких его переживаниях со злорадством. Какой же в действительности силой духа должен был обладать наш царь, если, несмотря на гнетущие мысли, он оставался опорой для всей семьи и всех ободрял!

Кабинет Государя в Тобольске. Современный видЭкскурсовод говорила о царской семье с большой любовью (но без аффектации), в том числе и о Государыне Александре Федоровне. Это отмечаешь, так как слишком часто (и светские люди, и православные) по-прежнему считают царицу-мученицу виновной во всех бедах России ХХ века. В этом доме царица и дочери вышивали покров для Абалакской иконы Божией Матери. В этом доме Государыня писала А.А. Вырубовой: «Мало теперь рисую из-за глаз, пишу в очках - холодно, пальцы совсем окоченели. Хотелось бы послать что-нибудь, но нет ничего. Посылаю тебе образ Абал. Б. Матери (Абалакской Божией Матери), молилась у нее, она привезена была в нашу церковь. <...>Страшный ветер, дует в комнаты. <...> Любовь горячую шлю, молитвы, душу. Крепко верю, на душе мирно». Дом давно уже не был губернаторским; с марта 1917 г. его использовали в общественных нуждах, и так испортили отопительную систему, что никакие заготовки дров, усердно проводившиеся Государем с П. Жильяром и детьми, не помогали; в 20-е числа января 1918 г. (ст.ст.) температура на улице приближалась к 40 градусам мороза, в доме понижалась до 7 градусов тепла. Несмотря на такие условия, проводились репетиции домашних спектаклей. Вот уже морозы позади, солнце начинает светить по-весеннему (солнца много в Тобольске, и после петербургского климата семья ему радуется: в дневниках и письмах все время встречаются соответствующие записи). Но еще по-разному в разных комнатах, и Государь записывает 6 февраля (ст.ст.): «Оба дня стояла дивная солнечная погода. <...> Уже третий день пьем дневной чай в моем кабинете, потому что светлее, видим закат и теплее комната». Слова «дневной чай» означают внутреннюю дисциплину. Дни шил по определенному распорядку: прогулки (по двору), работа, уроки. Где же они пили здесь дневной чай? За письменным столом? Нет, наверное, так как стол находится в стороне от окна. Окно - на уровне балкона, на котором, в хорошую погоду, царская семья проводила много времени. Отсюда хорошо видна была Благовещенская церковь, которую разрешалось посещать Царской Семье. На известной фотографии, сделанной из окон губернаторского дома (с углом балкона), виден как раз этот храм. В 1930-е годы церковь была разрушена.

На первой неделе Великого Поста 1918 г. царская семья посетила церковь три раза, в субботу все причастились (Государыня записала в дневнике: «Хор пел прекрасно», Государь: «Хор пел на редкость»). Затем опять им стали позволять служить лишь обедницу в доме. Пели царица и великие княжны. На шестой неделе приехал комиссар Яковлев из Москвы, «с чрезвычайными полномочиями». Поначалу он только осмотрел все комнаты и убедился, что цесаревич болен. В следующий визит Яковлева Государыня думала обсудить с ним возможность посещения церковных служб на Страстной Неделе, а комиссар объявил, что должен увезти их...

В интерьере кабинета царя довольно много фотографий: редкий снимок Благовещенской церкви, фотографии Тобольска того времени, фотографии царской семьи. Мы фотографируем все в кабинете, а затем уделяем особое внимание лестнице, так как доверяем рассказу о цесаревиче. Выходим на яркое солнце конца июля. Крыльцо теперь каменное, но, может, ступени те же? 91 год назад в эти числа они еще сюда не приехали; через две недели приедут. Где же нам помолиться? Мы собираемся у ограды, недалеко от входа в дом. С нами малый поклонный крест, «младший брат» большого поклонного креста, привезенного в Бутово из Соловков; его берут во все паломнические поездки. Мы не только поем величание; совершается молебен царственным страстотерпцам, с чтением Евангелия.

Губернаторский дом. Лето 2008 годаЕще останемся мы в Тобольске, недолгое время. Посетим городское кладбище, где похоронены И. Ершов, автор «Конька-горбунка», родители Д. Менделеева, а у храма находится могила пострадавших в лихолетие за Христа. Посетим краеведческий музей. Посетим большой тюремный комплекс (в разрушенном состоянии), где должен быть создан уникальный музей тюрьмы. Просто будем гулять и любоваться видами, открывающимися  с Нагорной части, небом, рекой, живописным спуском в Подгорную. Папа и дочка (папа - крепкий, спортивный человек) успеют сходить к Иртышу, искупаться в нем. Но этот момент, молебен у стены губернаторского дома, останется главным и словно даст основание дальнейшему пребыванию в «городе, не убившем царя».

Дочь доктора Боткина, Татьяна Мельник-Боткина, вспоминала: «В первых двух санях сидели четыре солдата с винтовками, затем Государь и Яковлев. Его Величество сидел справа, в защитной фуражке и солдатской шинели. Он повернулся, разговаривая с Яковлевым, и я, как сейчас помню его доброе лицо с бодрой улыбкой. / Дальше опять были сани с солдатами, державшими между колен винтовки, потом возок, в глубине которого виднелась фигура Государыни и красивое, улыбающееся такой же ободряющей улыбкой, как у Государя, личико великой княжны Марии Николаевны, потом опять солдаты, потом сани с моим отцом и князем Долгоруковым. / Мой отец заметил меня и, обернувшись, несколько раз  благословил.  <...> Опять солдаты и верховые вокруг. Все это со страшной быстротой промелькнуло передо мной и завернуло за угол. /  Я посмотрела в сторону губернаторского дома. Там на крыльце стояли три фигуры в серых костюмах и долго смотрели вдаль, потом повернулись и медленно, одна за другой, вошли в дом».

 

В Екатеринбурге

Храм-на-КровиИмя Серафима Саровского неразрывно связано с пасхальной радостью: «Христос воскресе, радость моя!». В горчайшее для России место мы приезжаем солнечным утром в день памяти самого радостного нашего святого. У вагона нас встречает экскурсовод Ирина, которая будет сопровождать нашу группу в течение нескольких дней, до Верхотурья включительно. Екатеринбург - родной для Ирины город, и, хотя по роду занятий она -  музыкант, музыкальный работник, в ней сразу же чувствуется опытный и трезвый экскурсовод. Она готова к любым вопросам, говорит интересно, толково и «по делу». Нас ждет автобус, мы можем успеть к началу Божественной литургии и поэтому, не заезжая в гостиницу, сразу же едем в Храм-на-Крови.

Нижнему храму, расстрельной комнате мы уделим внимание позже, а сейчас проходим в верхний храм, и первая же святыня, с которой мы встречаемся, оказывается непосредственно связанной с пребыванием царской семьи в Ипатьевском доме.  Это икона «Троеручица», находившаяся с царской семьей в последний период их заточения, вывезенная из Екатеринбурга одним из белогвардейских офицеров и переданная им, уже в Европе, вдовствующей императрице Марии Федоровне. В конце ХХ века икона находилась у невестки великой княгини Ольги Александровны, О. Н. Куликовской-Романовой. На освящение Храма-на-Крови в 2003 году О.Н. Куликовская-Романова передала святыню в храм. Красные одежды Божией Матери на этом образе, Ее скорбный взгляд и скорбный жест, которым Она указует на Сына, побуждают думать о мученичестве; Младенец же голову чуть повернул - совсем по-мальчишески! и лик Его весел; как тут не вспомнить цесаревича?

Когда прикладываешься к такой святыне, то у тебя, выражаясь словами И.А. Ильина, сказанными  по другому поводу (в связи с отречением царя) «сердце останавливается». В верхнем храме есть также икона царской семьи с молочным зубиком (в капсюле, в центре иконы) кого-то из детей. Точно такая же икона, такого же письма, находится в Москве, в церкви святителя Николая в Пыжах. Ирина объяснила, что иконы написаны во Франции, всего их три, третья - в Пскове; это дар наследника Пьера Жильяра. Дети дарили своему любимому швейцарцу выпадавшие зубы; Жильяр был при царской семье, начиная с 1903 г., так что зубы могут принадлежать и великим княжнам, и наследнику.

Ирина обращает наше внимание на празднично украшенную сень, сделанную из дорогих камней; здесь находится икона преподобного Серафима с частицей его мощей. Раньше под ней находились, по обретении, мощи преподобного, с 1991 г. по 2003.  Это подарок из Дивеева Храму-на-Крови в ответ на новую сень, сделанную уральскими мастерами к 100-летию прославления святого Серафима. Подарок встречали торжественно, несли крестным ходом по всей епархии. Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!

12-ый километр: доски с именами пострадавшихСразу после литургии мы уезжаем устроиться в гостиницу «Урал», позавтракать и ехать на так называемый «Двенадцатый километр» (по Московскому шоссе под Екатеринбургом), аналог подмосковного Бутово, место захоронения тысяч и тысяч невинных жертв террора 1930-х годов. Когда же, во второй половине дня, мы возвращаемся к Храму-на-Крови, то, выйдя из автобуса, становимся свидетелями... солнечного затмения! Затмение неполное, но значительное (83%, как узнали потом). Так что мы не сразу идем в храм.

Хорошо, что он непохож ни на один из других российских храмов; тем более своеобразен его облик при необычном освещении во время затмения. Торжественность этого облика  приобретает на время несколько суровый оттенок... Задумайся, что в твоей душе оскорбительно для памяти царственных страстотерпцев?  Тебе кажется, будто твоя умиленная растроганность и есть то благоговейное чувство, с которым ты достойно приблизишься к расстрельной комнате. Но Им не нужна твоя растроганность, она фальшива. Они любили просто и целомудренно и не ждут от тебя ничего особенного. Благоговение и серьезность - все, что нужно.

Мы узнали от Ирины, что мрамор темно-красного цвета выложен по размерам той комнаты (в центре - престол). Небольшая площадь помещения поражает воображение. Низкая ограда, низкие царские врата позволяют словно войти в это алтарное пространство. Тут самое естественное - встать на колени. Хорошо, что на стенах нет ничего, кроме иконы царственных мучеников. Смотришь вверх, там - купол, свет.

В нижнем храме - нарочито низкий свод, как бы в напоминание тех трудностей, употребим устаревшее слово - той туги, которую испытывали царственные мученики в течение 75 дней  пребывания в Екатеринбурге. Характерно, что, в отличие от Тобольска, здесь и в голову никому не приходило устраивать уроки. Читали и читали с увлечением (так Государь познакомил Марию Николаевну с романом «Война и мир», еще до приезда других детей). Бодрость духа не теряли и, как всегда, поддерживали друг друга. Незадолго до мученической кончины Государь напишет в дневнике: «Недурно!», отзываясь о том, как получилось у дочерей самим печь хлеб - это верный Харитонов сообразил, чем их занять. Но ни об уроках, ни тем более о спектаклях не могло быть и речи. Цесаревич болел, из приближенных остался лишь Боткин, охрана обращалась грубо и создавала гнетущую атмосферу. В память о том, как серьезно должны мы отнестись к жизни царской семьи на этом месте,  в нижнем храме висит икона «Неопалимая купина» - с Моисеем, снимающим обувь... Темно-красный, темно-зеленый, разных оттенков коричневый, серый и черный мрамор - все серьезно. И по контрасту белый мрамор теплого цвета - в том полукруге с колоннами, напротив расстрельной комнаты, где находятся семь икон каждого члена семьи по отдельности.

Нижний этаж Храма-на-Крови. Алтарь на месте расстрельной комнатыХодили слухи, что Храм-на-Крови построен не точно на месте Ипатьевского дома. Наша Ирина горячо возражала: местоположение будущего храма определялось студентами- архитекторами, положение колодца было найдено точно, от него, по имеющимся планам, все точно и определилось. Так что алтарь «расстрельной комнаты» - на месте расстрельной комнаты. Ирина рассказывала, что было множество проектов построить то или другое на месте Ипатьевского дома, уже после его разрушения. Все-таки самый центр города. Но нет, оставался пустырь, пока не построили храм. Позже, в Перми, мы узнали, что в 1977 году одновременно 1) был разрушен Ипатьевский дом, 2) засыпана шахта под Алапаевском, где приняли мученическую кончину Елизавета Федоровна и другие, 3) полностью уничтожен интерьер гостиницы в Перми, где перед мученической кончиной жил великий князь Михаил Александрович.

Известно, что стены бывшей расстрельной комнаты сочились кровью. Об этом рассказывали посещавшие, ради интереса, бывший «Дом Особого Назначения» партийные, номенклатурные работники, совершенно не заинтересованные в распространении подобных сведений. Однако они сами это видели, а «физическим» объяснениям экскурсовода не верили. В 1970-е годы в этом доме размещались какие-то советские учреждения, связанные с министерством культуры. Говорят, работать там было тяжело, и люди уходили. Православные относились к этому месту как к святому. Автору настоящих строк рассказывала одна женщина, как она работала в то время учительницей в Екатеринбурге и многое знала - уже тогда! - о царской семье, Жильяра, например, читала (!). И вот едет она как-то в набитом автобусе, с кучей тетрадок в руках, и чувствует, что надо бы сейчас обернуться, это сделать ей весьма неудобно, но сделать надо! Обернулась - проезжает мимо Ипатьевского дома. Посмотрела на него, а в эту ночь его и взорвали.

К нижнему храму примыкает небольшой, но достойный внимания музей. Под стеклом фрагменты интерьера Ипатьевского дома. (К сожалению, мы не были в краеведческом музее, там хранится сбереженный камин из столовой Ипатьевского дома). Или вот - срез коры тополя, росшего в саду Ипатьевского дома. Ее могла касаться рука какой-нибудь из великих княжон. Об этом можно думать сентиментально, а можно думать серьезно, указывая себе на реальность: это было! Они здесь жили. Их кротость и смирение были правдой тогдашних дней. Знает ли читатель, что комендант Авдеев, смещенный Юровским, грубиян, пьяница и вор, плакал, когда узнал о расстреле царской семьи? Пусть потом он стал персональным пенсионером и лихо врал в своих воспоминаниях, но утром 17 июля (муж его сестры был в охране ДОНа) он плакал. Под стеклом - рисунок цесаревича, изображающий  часового, у ружья большой штык; совсем мальчишеский рисунок, нарисован в мае 1917 г., значит, еще в Царском Селе. Под стеклом - письмо «медички 1-го курса» (так она подписалась), адресованное бывшему царю (весна 1917 г.), выражающее сочувствие в связи с тем, что многие слуги покинули дворец, как девушка узнала из газет, и готовность служить царской семье, если Временное правительство даст разрешение... Последняя страница дневника Государыни, от 16 июля 1918 г. Александра Федоровна беспокоится  в связи с удалением «Леньки Седнева», запись сделана по-английски, «Ленька Седнев» написано по-русски.  Страница записной книжки великой княжны Татьяны Николаевны (1917 г.). Очевидно, это выписки из святоотеческой литературы, на странице не указано, откуда взяты следующие слова: «Благословен крест, на нас возлагаемый Господом. <...> Верующий убежден в том, что Ниспосылающий крест дарует и силу для несения креста». Почерк у Татьяны Николаевны ясный, четкий, уверенный. Чувствуется как раз тот характер, который знаешь по воспоминаниям. Но в действительности это всего лишь соображения-впечатления, они были живые люди, а не характеры. Вот фотография лестницы, по которой они спускались со второго этажа на первый в ту ночь. Есть одна подробность, которая редко встречается в описаниях гибели царской семьи. Их будили - электрическим звонком. Зажгли на втором этаже свет, нажали звонок, сказали затем, что, мол, в городе неспокойно  и т.д.

Музей в Храме-на-КровиНапишешь эти буквы - «и т. д.», - просто имея в виду, что дальнейшее всем известно. А потом перечитаешь и поежишься: сам не заметил, как вписался в слишком знакомый контекст. Всем известно и - безразлично. Нам подобало бы помнить о кончине царской семьи, как Тиль Уленшпигель помнил о кончине родного отца: пепел Клааса стучал в его сердце. Надо побывать в Екатеринбурге, приложиться к иконе «Троеручица», постоять у расстрельной комнаты, и что-то тогда - «доходит», что-то, что (как и всякое чувство) удержать невозможно, но что можно сберечь и к чему возможно вернуться, как сберегают святыню и к ней возвращаются. Тогда избавляешься вдруг от праздности: словно жизнь, если вспомнить выражение классика русской литературы Н.В.Гоголя, уже не может дальше «щеголять».

Жители Екатеринбурга не подозревали о свершившемся в ночь с 16 на 17 июля 1918 г. И, несмотря на тревожное время (белые войска приближались к городу; большевики готовились его оставить), продолжали жить своей жизнью. В книге «Романовы в Екатеринбурге. 78 дней» уральский исследователь Г. Зайцев день за днем отмечает, что происходило в Доме особого назначения, а что - в городе. 16 июля, он пишет,  в Летнем саду (имеется в виду Харитоновский сад) Екатеринбурга шел спектакль «Осенние листья», который начинался в половине девятого вечера, сад же был открыт до половины второго ночи. То есть как раз когда... Думаешь: «Они же не знали!».  И все равно, мысль о таком сочетании происходившего в одно и то же время не дает почему-то покоя. Тем более, что задержавшиеся в саду полуночники могли слышать, если не выстрелы, то шум у Ипатьевского дома, ибо сад примыкал к усадьбе Расторгуевых-Харитоновых, находившейся прямо напротив. Для палачей это было одним из поводов для беспокойства.

Харитоновский сад не единственный в Екатеринбурге, в этом городе много зелени. Вот и нас поселили недалеко от проспекта Ленина (бывшего Главного проспекта), напротив оперного театра, в очень зеленом месте. Деревья большие, старые, видно, с тех еще времен. По другую сторону проспекта - Уральский государственный университет  (здание мрачного сталинского барокко), там, на бульваре, стоит бодрый бронзовый Свердлов. Смотрит весело и пальцем показывает вниз: «Здесь и расстреляйте».

После общежития Тобольской духовной семинарии гостиница «Урал» показалась нам верхом цивилизации. Она построена в 1930-е годы для работников НКВД, вид у нее - сугубо советский. Дверные косяки в нашем номере, крашеные масляной краской, с маленькими трещинками и вздутиями, напомнили раннее детство, и я задумался: а когда родители рассказали мне об убийстве царской семьи? Должно быть, лет в шесть или семь, помнится, что до школы. Белые наступали и могли освободить,  значит, надо было их расстрелять, ради революции.

Из окна хорошо видны и колокольня Вознесенской церкви (крест которой, над высоким забором, привлекал внимание узников, пока стекла не замазали мелом) и Храм-на-Крови. Это сейчас - силуэты четкие, как в театре теней, на фоне темнеющего, еще зеленоватого неба с яркой звездой. Проснулись утром - храм освещен ярким солнцем. Просторное небо, хороший вид. Мегаполис, столица Урала - не чувствуется.

Ганина ямаЕкатеринбург для православного  - город контрастов. Стекло, металл, огромные здания. И тут же - большая церковь, все внутренне пространство которой - в радостных, светлых фресках (писанных «по-мокрому»!), благовестие воистину, иначе не скажешь. Сохранились и старые здания, связанные с историей города, что-то есть, что Ирина может нам показать. Мы посетим замечательные музеи - огромных камней под открытым небом (с указаниями названий минералов) и огромных чугунных механизмов XIX века, на которые можно забираться, а что-то можно и крутить (то-то радость детям!). Посетим экспозицию сбереженной вековой истории, так это можно назвать: энтузиаст не дал исчезнуть содержимому сносимого дома.

Но сейчас мы едем на Ганину Яму. Вот уже едем сквозь высокий березовый лес с высокой травой, с еще не отцветшим иван-чаем. Время года - почти то самое, двумя неделями позже.

Наше посещение монастыря  царственных страстотерпцев, в силу некоторых обстоятельств, должно быть кратким. Но это ничего не умаляет. Здесь так радостно! Православный верующий, знакомый с Бутовским полигоном, может это понять. На земле, где беззаконие и сатанинская злоба торжествовали, казалось бы, победу (помните? «Мир не узнает, что мы с ними сделали», - Воейков), воссияла такая благодать, которую можно пережить в своем сердце, которой можно чуть-чуть «заразить», делясь впечатлениями, но передать которую невозможно.

Запомнились радостные жесты Ирины - как она машет своей выразительной ладонью. Место здесь для нее родное, каждый год она приходит сюда с многотысячным крестным ходом на царские дни, привозит экскурсии. Запомнились серьезные лица детей на деревянном гульбище вокруг засыпанной шахты, у храма царственных мучеников. Лилии во множестве растут еще внизу, на земле над шахтой, но уже совсем все осыпались: они цветут на царские дни.

Мы стоим у поклонного креста, за алтарем храма царственных мучеников, напротив шахты, с нашим малым паломническим поклонным крестом. Отец Кирилл возглашает: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков»...

 

*   *   *

 

Памятник Николаю II скульптор В. ЗайкоВ церковном дворе Федоровского государева собора давно, еще задолго до возрождения собора, а именно в 1993 г., к 75-летию мученической кончины царской семьи, поставлен памятник Государю Николаю II, работы скульптора Виктора Зайко. Неполный бюст, но чувствуется, что Государь как бы несколько сутулится под тяжестью шинели; видимо, это образ креста, который он нес. Памятник стоит в окружении четырех дубков. Их было семь, все они были посажены при открытии собора в 1912 г. членами царской семьи. Три дерева были срублены немцами во время войны, так рассказывают.  И вот теперь там посажены в восполнение утраченных деревьев три маленьких дубка. По-настоящему маленьких: если не знать, если не обратят твое внимание на них, то можно их и не заметить. Однако, несмотря на малый размер, это настоящие дубы: их листья, пусть их совсем немного, уже резные, дубовые. Дай Бог, они вырастут и переживут «наш век забвенный». Останутся и те, и будет - семь. Станут «широкошумными».

Уйдут поколения, отравленные предательством и ложью. И «падшее зерно оживет», семя новомучеников - прорастет. Верим, что прорастет.

Святые Царственные Мученики, молите Бога о нас!


 
« Пред.   След. »