Главная страница arrow Храм arrow Новости храма arrow А.А.Мановцев. К вершине царского пути (часть 5)
Бутовский полигон
Святые новомученики
ГУЛАГ
Судьба человека
Храм
История храма
Новости храма
Фотографии
Расписание богослужений
Мемориальный центр "Бутово"
Буклет
Архив документов
Списки пострадавших
Карта сайта

Собор Бутовских новомучеников

Храм Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове. Новый каменный храм.

Rambler's Top100

А.А.Мановцев. К вершине царского пути (часть 5) Печать E-mail
04.01.2009 г.

А.А.Мановцев. Первое время в Тобольске.

Несмотря на трудности и лишения, восемь, точнее, неполных девять месяцев, проведенных в Тобольске, были самыми спокойными для царской семьи - из семнадцати месяцев их заточения.

Разлученные с родным для них Царским Селом, узники оказались в стороне от «котла революции» - новая власть их здесь не тревожила, охрана не позволяла себе грубых выходок, солдаты не подсовывали газет с клеветническими статьями и непристойными карикатурами. Охранникам вообще запрещалось входить внутрь дома, в жизнь семьи никто не вмешивался. В отличие от заточения в Царском Селе, в Тобольске прогулки разрешались в любое время. Прогулка во дворе бывшего губернаторского дома в Тобольске.

Но что это были за прогулки! Маленькие сад и огород на задворках (Государь, после первого осмотра нового места жительства, пишет в дневнике: «так называемый садик, скверный огород»), а также двор, искусственно созданный охраной, окружившей забором малопроезжую часть улицы перед бывшим губернаторским домом. Весь этот двор - без единого кустика! - находился, как на ладони, перед домом, где помещалась охрана. Естественно, семья предпочитала гулять в саду или быть на балконе, что Государь и Государыня отмечали в своих дневниках почти ежедневно. Так, 15 августа (ст.ст.) Государыня пишет в своем дневнике: «Сидела в хорошем саду и на балконе». 16 августа Государь записывает: «Отличный теплый день. Теперь каждое утро я пью чай со всеми детьми. Провели час времени в так называемом садике и большую часть дня на балконе, который весь день согревается солнцем. До чая провозились в садике два часа на качелях и с костром». Здесь уместно заметить, что, по воспоминаниям близко знакомых с царской семьей, ее членам никогда не бывало друг с другом ни скучно, ни тягостно - не говоря уж о том, что они никогда друг с другом не ссорились. Ни в одном из воспоминаний о царской семье нет и следа тех недобрых напряжений, которые так хорошо знакомы многим по их собственным семьям. Переносить заточение, не теряя бодрости духа, им помогали и вера в Бога, и любовь друг к другу.

Надежды семьи на то, что в Сибири они будут на положении ссыльных и что (хотя бы для великих княжон) им будет предоставлена большая свобода, чем в Царском Селе - не оправдались. 1 сентября (ст.ст.) приехал комиссар Временного Правительства Панкратов. По свидетельству людей, находившихся в Тобольске с царской семьей, этот человек был и добрым, и культурным, к царской семье относился хорошо. Но все же, как мы увидим дальше, он не понимал их, и к тому же был скован своим положением, не решался выходить за рамки устоявшегося порядка жизни в губернаторском доме, не решался противоречить и солдатскому «комитету». Е.С. Боткин, врач государыни, разделявший с царской семьей заточение (и впоследствии расстрелянный вместе с нею), добился от Временного правительства разрешения для узников на прогулки по городу. А Панкратов отказался считаться с присланной из Петрограда бумагой, потребовав письма от правительства с личной подписью Керенского. Но и после получения такого письма, комиссар прогулки не разрешил. Так они и не побывали у мощей святителя Иоанна Тобольского, чего очень желали.

Церковь Благовещения.Нерешительность Панкратова объяснялась его боязнью эксцессов в отношении бывшего царя и бывшей царицы. В силу этой боязни он не сразу разрешил посещение церкви, и лишь на Рождество Пресвятой Богородицы (т.е. через месяц после приезда) семья, к своей великой радости, первый раз побывала в храме Благовещения, находившемся совсем недалеко от дома - он виден на фотографии, сделанной с балкона. В своих воспоминаниях Панкратов живо рассказывает о первом посещении церкви. Как бывший каторжанин он понимал их чувства по выходе из «Дома Свободы», как тогда назывался дом заточения царской семьи: «Вся семья вышла в сопровождении свиты и служащих, и мы двинулись в церковь. Александра Федоровна уселась в кресло, которое сзади подталкивал ее камердинер. Николай II и дети, идя по саду, озирались во все стороны и разговаривали по-французски о погоде, о саде, как будто они никогда его не видели. На самом же деле этот сад находился как раз против их балкона, откуда они могли наблюдать его каждый день. Но одно дело видеть предмет издали и как бы из-за решетки, а другое - почти на свободе. Всякое дерево, всякая веточка, кустик, скамеечка приобретают свою прелесть... По выражению лиц, по движениям можно было предполагать, что они переживали какое-то особенное состояние. Анастасия даже упала, идя по саду и озираясь по сторонам. Ее сестры рассмеялись, даже самому Николаю доставила удовольствие эта неловкость дочери. Одна только Александра Федоровна сохраняла неподвижность лица. Она величественно сидела в кресле и молчала. При выходе из сада она встала с кресла. Оставалось перейти улицу, чтобы попасть в церковь, здесь стояла двойная цепь солдат, а за этими цепями - любопытные тоболяки и тоболячки... Наконец мы в церкви. Николай и его семья заняли место справа, выстроившись в обычную шеренгу, свита ближе к середине. Все начали креститься, а Александра Федоровна встала на колени, ее примеру последовали дочери и сам Николай...»

В саду.При посещении церкви царской семьей соблюдались особые меры предосторожности. Специально для узников совершалась ранняя литургия в одном из приделов, и в церковь никто, помимо царской семьи, их приближенных и солдат охраны, не допускался. Вдоль пути до церкви стояла охрана, позади которой толпились любопытствующие. Когда же после службы семья возвращалась в дом, солдаты следовали сзади, полукруглой шеренгой, как бы «загоняя» их в калитку. (Что, стоит отметить, ничуть не раздражало семью, но, судя по письму, где об этом рассказано, даже веселило...).

По воспоминаниям Панкратова, его сильно тревожили анонимные письма, адресованные бывшему царю и бывшей царице - комиссар получал их в большом количестве, так что порою целое утро тратил на их просмотр. К чести Панкратова, нужно сказать, что он избавил царскую семью от потока грязи: «Никогда в жизни, - писал он, - мне не приходилось читать такие отвратительные порнографические письма». Ясное дело, их содержанием были воображаемые отношения семьи и «секс-символа» тогдашней эпохи, Распутина. Упоминание подобных писем показывает, как широко распространилась гнусная клевета, столь послужившая «делу революции». Но были и другие письма, с которыми Панкратов также не знакомил семью, но уже из других соображений.

Фото с балкона губернаторского дома.Московское издательство «Вагриус» тиражом 5000 экз. выпустило в этом году двухтомное издание «Дневники Николая II и императрицы Александры Федоровны. 1917-1918» под редакцией В.М. Хрусталева, сопроводившего параллельные дневниковые записи царя и царицы обстоятельными комментариями, позволяющими читателю самостоятельно составить живую картину пребывания царственных мучеников в заточении. В.М. Хрусталев нередко приводит ранее не публиковавшиеся архивные документы. В частности, мы можем познакомиться с таким письмом, перехваченным охраной в августе 1917 г.: «Царь-Мученик! Сотни и тысячи любящих сердец возносят молитву Господу Богу за Тебя, дорогой, и шлют Тебе привет. Не знаем, дойдет ли до Тебя крик нашего сердца, но имеем право надеяться, так как теперь у нас «свобода слова» (читая это, нельзя не воскликнуть: «Какая наивность!» - А.М.), а кроме того, мы безоружны. Монархисты. Твои почитатели».

Тоболяки тоже писали анонимные письма, но в целом их отношение к царской семье, по всем свидетельствам, было благожелательным. Татьяна Боткина, дочь Евгения Сергеевича, вместе с братом Глебом приехавшая к отцу в Тобольск, вспоминает, что один старичок надел свою военную форму и, не теряя выправки, простоял полчаса перед окнами губернаторского дома, очевидно, желая тем самым выказать преданность Государю. Видимо, он дождался появления в окне Николая II.

Следующий, совершенно уникальный пример показывает, что были солдаты, вполне признававшие новую власть, но в полной мере сохранявшие и уважение к бывшему царю. В 1918г. бывший губернатор Тобольска находился в Петрограде (откуда, как уже рассказывалось, бежал), но некоторые из его близких жили тогда в Тобольске, в частности, сын Всеволод. Он и стал свидетелем эпизода, который приводит в своих воспоминаниях Н. А. Ордовский-Танаевский: Дом Свободы.

«Возвращается домой Всеволод. Проходя мимо Дома особого назначения, замедлил шаги, может, пошлет Бог счастье увидать, если не Государя, то хотя кого-либо из них. По другой стороне, вдоль дома за забором идет пожилой часовой, Всеволода обгоняет красноармеец, из вновь прибывших, бегунец с фронта.

- Товарищ! Эй, товарищ! Покажи мне Николку Кровавого!

Ответ часового и жест винтовкой выразительный: 

- Я тебе не товарищ, трус, сбежал с фронта? Счастье твое, что стоишь далеко. Я бы показал тебе Николку, даже кровавого! Здесь бывший Император, Ныне Полковник, Николай Александрович Романов и его семья! От таких сволочей, как  ты, мы их и охраняем. Кровавый! Кого он окровавил? Кровавите вот такие, как ты. Беги мимо - застрелю!

Крик ли на улице или мое сильное желание, но в окне верхнего этажа показалась фигура Государя. Я снял фуражку и глубоко поклонился. Государь ответил поклоном головы, не только мне, но и тем прохожим, которые остановились и, сняв шапки, глядели вверх.

Боткин спросил Государя, было ли это?

-Да, помню, - ответил Государь. - Кто этот гимназист?

- Сын бывшего Губернатора.

- Я так и подумал! - Государь обладал феноменальной зрительной памятью.

К сожалению, далеко не все солдаты охраны так осознавали характер своей миссии. Солдатский комитет, созданный при отряде «особого назначения», очевидно, считал, что в отношении бывшего властителя России и его приближенных он обязан при всяком удобном случае проявлять свою власть. И он ее проявлял, т.е. вредил, как мог. 

Дом Корнилова.К Е.С. Боткину приехали дети (юношеского возраста), Татьяна и Глеб. Им не разрешили бывать в «Доме Свободы». Все приближенные, кроме П. Жильяра, жили в так называемом «доме Корнилова» (тобольского купца), находившемся напротив губернаторского дома (он также виден на фотографии с балкона). «Свитским», как называл их Панкратов, разрешалось бывать у царской семьи - к примеру, доктор Боткин завтракал со своими детьми, а обедал с царской семьей, на обед приглашались и другие приближенные. Но их самостоятельные прогулки по городу и в окрестностях так раздражили солдат охраны, что им стали разрешать гулять лишь в сопровождении солдата, а потом - только час в неделю, но свободно, без конвоира. Задержавшейся в Петербурге из-за операции аппендицита, Софии Буксгевден (одной из ближайших к Государыне фрейлин - недавно вышла книга ее воспоминаний «Венценосная мученица») по приезде в Тобольск так и не дали увидеться с царской семьей, она жила в городе на квартире.

В Тобольск приехал и доктор цесаревича, Владимир Николаевич Деревенко с семьей и также поместился в доме Корнилова. Его сыну, Коле Деревенко, ровеснику цесаревича, разрешали бывать у царской семьи, по выходным, а порою и чаще. Это было большим утешением для Алексея Николаевича, т.к. он давно уже дружил с Колей.

Кабинет Государя. Современный вид.У всех детей, кроме Ольги Николаевны, продолжались уроки. Государыня преподавала Закон Божий всем детям, Татьяне и Марии - еще и немецкий язык. Так 23 сентября (ст.ст.) Александра Федоровна записывает в дневнике: «Татьяна: чтение на немецком языке. Затем: Пророк Исайя, 58-65», 27 сентября она пишет: «Мария. Пророк Исайя, 14-23.

Анастасия - диктант на английском языке. ... Алексей. Обращение к Христу Савла на пути в Дамаск. Послание к Филиппийцам, ... [Еванеглие от] Св. Матфея 13,19-31». Государь преподавал цесаревичу историю, Е.А. Шнейдер (в 1894 году учившая Алису Гессенскую русскому языку и с тех пор не расстававшаяся с царской семьей) преподавала детям русскую литературу.

К командиру отряда, полковнику Е.С. Кобылинскому приехала невеста, Клавдия Михайловна Битнер (до германской войны служившая в Мариинской гимназии Царского Села), Панкратов предложил Государю, чтоб она вела у детей уроки, семья познакомилась с Клавдией Михайловной, и та стала заниматься с Алексеем, Анастасией и Марией русским языком, математикой и географией. Впоследствии, давая показания следователю Н. Соколову, К.М. Битнер оставила одно из самых живых свидетельств о царской семье в заточении, мы еще к нему обратимся.

Экскурсовод показывает фото кабинета царя.Шла однообразная, стесненная, но и устоявшаяся жизнь Е.А. Шнейдер пишет бывшему учителю царских детей (он преподавал им русский язык и литературу и в течение долгого времени был старшим из учителей) П.В. Петрову: «Мы повторили с М<арией> Н<иколаевной> по Вашим запискам всю литературу до Грибоедова. Надо было бы пополнить и некоторые отрывки прочесть. Позабыли взять хрестоматию. О<льга> Н<иколаевна> сказала, что Вы купили ей массу маленьких книжек (детская библиотека?), где она читала: «Наталья боярская дочь», «Бедная Лиза» и т.д. ...Как нам всего этого недостает. ...Нет ли у Вас или не можете для меня купить русскую грамматику? У меня есть диктант Смирновского, а кажется, к нему есть руководство...».

Петр Васильевич Петров («ПВО», как его прозвали в семье) был очень любим всеми царскими детьми. Жил он под Петроградом, и лишь по болезни не смог быть с царской семьей во время ее заточения в Царском Селе. Он умер осенью 1918 года, и можно предполагать, что резкое ухудшение здоровья произошло у П.В. Петрова в связи с известием о расстреле императора. В упоминавшемся издании дневников царя и царицы В.М. Хрусталев впервые опубликовал письма царских детей к П.В. Петрову. 10 октября (ст.ст.) Ольга Николаевна пишет ему: «Ваше длинное письмо напомнило мне, что я ни разу Вам не написала, милый, старый Петр Васильевич, за что извиняюсь. Были очень рады узнать, что Вам лучше. Надеюсь, так и продолжится. У нас все благополучно, все здоровы. Погода хорошая. Сегодня солнце и тает, а в первых числах октября было почти жарко, так скоро меняется погода. У брата и сестер начались занятия. Я сама читаю какую-то литературу: воспоминания Тургенева и т. д. <...>   Я ужасно глупо сделала, что не взяла с собою маленьких зеленых книг, не помню, сколько их было в нашей литературной. Там и Ломоносов, Державин, комедии Островского и др. Трипа [Екатерина Шнейдер] меня уже ругала, так как проходит сейчас с Марией литературу и не имеет никаких подходящих вещей. Пишу Вам в большой зале. Все вместе пьем чай. Брат играет за отдельным столом в солдатики, М<ария> и А<настасия> на окнах читают. Мама и Татьяна во что-то играют, и Папа около читает. Все они Вам   кланяются, и я также. Желаю всего хорошего. Вспоминаем часто с Жиликом, как мучили бедного старого П. В. П. во время уроков и многое другое. <...> Ваша ученица № 1 О<льга>Н<иколаевна>Р<оманова> Папа очень кланяется Вам». 23 октября Татьяна Николаевна написала Петрову: «Вспоминаем Вас часто, надеюсь, что совсем поправились. Тут у нас снегу еще много, но и не очень холодно. Уроки идут хорошо, так что почти все занято и день проходит очень быстро - главное, потому что однообразно.  Вчера приобщались Св. Тайн в церкви. Очень было хорошо.  Что Вы поделываете? <...> Погода дивная целый день, яркое солнце, сразу и настроение делается хорошее, не думайте, что оно всегда плохое. Совсем нет. Как Вы знаете, мы не скоро унываем!» 

Александровская часовня.22 октября Государь записывает в дневнике: «Воскресенье. В 8 утра пошли к обедне и всей семьей причастились Св. Тайн. Такое душевное утешение в переживаемое время! Погода стояла мягкая, целый день шел снег».

Всем известно, что царская семья отличалась религиозностью. Но одно дело знать об этом отвлеченно и другое - что-то почувствовать в их собственном, сокровенном, не предназначенном для огласки, слове, порою самом простом, как Татьяна, например, пишет о причастии: «Очень было хорошо». Окружавшие царскую семью люди, очевидно, по-разному смотревшие на вопросы веры, одинаково бережно и с любовью говорили о религиозности царской семьи. Люди сторонние и безразличные считали религиозность царской семьи - фальшивой. Так комиссар Панкратов пишет, в сентябре 1917 г. одному из петроградских чиновников: «Здесь у нас пока все тихо. Царская семья ведет себя без каких-либо претензий. Два раза ходили в церковь при соответствующей, конечно, обстановке. Это ей так понравилось, что готова она хоть каждый праздник молиться. Не могу судить, богомольность ли тут играет роль или просто желание разнообразить жизнь, Возможно и то, что окружающие семью - кстати сказать, мало искренние и не богатые духом, - внушают семье благочестие. Мы же не можем тратить так много времени на это: приближается зима, а помещения для команды не отремонтированы; продукты не заготовлены...»

Царская семья была непрестанно «готова молиться». Только вера в Бога, только молитва давала ей силы. Иначе страдание (не за себя, а) за многих и многих страждущих было бы для них невыносимым. 21 октября Государыня пишет своей подруге А.А. Вырубовой, претерпевшей многие скорби в заточении и получившей, наконец-то, свободу: «Милая моя Аня,  несказанно обрадована дорогими известиями, нежно целую за всю любовь Вашу. Да, любовь родных душ не имеет преград, расстояние для нее не существует, но сердце человеческое все-таки жаждет вещественного знака этой любви. <...> Да, глаза Ваши оставили на меня глубокое впечатление. Так рыдала, когда их увидела - Боже мой! Но Бог милостив и долготерпелив и Своих не забудет. Мзда Ваша многа на небесех. Чем больше здесь страданья, тем ярче будет там, на том светлом берегу, где так много дорогих нас ждут. Все мысленно все вместе переживаем. Родная моя, нежно Вас ласкаю и целую, Вы всегда в моем сердце, в наших сердцах, как за Вас молимся, о Вас говорим, но все в Божьих руках. Вдали ужасно трудно, невозможность помочь, утешить, согревать страдающего любимого человека - большое испытание. <...> Где бедная, бедная Е. В. (Сухомлинова), как за них страдаешь и молишься. Это единственное, что всегда и везде можно. Погода не особенная; последнее время не выхожу, так как сердце себя нехорошо ведет. Сколько утешений в чтении Библии. Я теперь много с детьми читаю и думаю, что ты, дорогая, тоже. <...> Господь Бог сохранит и подкрепит. Сердце полно, но слова слабые...».

Губернаторский дом. 2008 г.Государыня верила, что Господь не оставит Россию. Она пишет матери одного из своих подопечных раненых (находившегося на излечении в Царском Селе и сохранившего преданные чувства к Александре Федоровне - один из дорогих для царицы адресатов): «Перестала почти писать, только изредка. Боюсь другим повредить. Выдумают опять какую-нибудь глупость.  Никто никому не верить, все следят друг за другом. Во всем видят что-то ужасное и опасное. О, люди, люди! Мелкие тряпки. Без характера, без любви к Родине, к Богу. Оттого Он и страну наказывает. Но не хочу и не буду верить, что Он ей даст погибнуть. Как родители наказывают своих непослушных детей, так и Он поступает с Россией. Она грешила перед Ним и не достойна Его любви. Но Он всемогущ - все может. Услышит, наконец, молитвы страдающих, простит и спасет, когда кажется, что конец уже всего. Кто свою Родину больше всего любит, тот не должен веру потерять в то, что она спасется от гибели, хотя все идет хуже. Надо непоколебимо верить. <...> Что же делать, придется страдать, и чем больше здесь, тем лучше там. После дождя - солнце, надо только терпеть и верить. Бог милостив, Своих не оставит. И Вы увидите еще лучшие дни. <...> Надо перенести смертельную болезнь, потом организм окрепнет и легче живется и светлее. Молюсь всем сердцем, нежно обнимаю. Сестра А.»

По письмам Государыни чувствуется, что она верила в скорое избавление России от лжи и зла. Как мы увидим. Государь смотрел иначе.

 

Молебен у стен губернаторского дома. Лето 2008 г.Главный смысл приезда в город Тобольск, для нашей паломнической группы, заключался в посещении бывшего губернаторского дома. Там находится городская администрация, но кабинет Государя восстановлен и открыт как музей. Экскурсовод говорила о царской семье с большой любовью, даже о Государыне - что нехарактерно для светских людей. Нам показали фотографию кабинета, сделанную в период заточения царской семьи, чтобы мы убедились, как точно он восстановлен. И это действительно гак и есть. К примеру, стол - не тот, что был у Николая II, но точно такой же! Той же самой, что была и тогда, осталась люстра в этом кабинете, те же (хоть и не так достоверно) стулья. В углу недалеко от окна Тобольская икона Божией Матери. Примечательно, что этот список был подарен наследнику Николаю Александровичу в 1882 году мещанами Тобольска в честь 300-летия покорения Сибири Ермаком. Неясно, была ли эта икона вывезена из Царского Села при отправке царской семьи в Тобольск, или прислана впоследствии комиссаром Макаровым, или попала в музей неисповедимыми путями. В любом случае помолиться перед ней - возможность редкая.

Окно в кабинете Государя. Современный вид.Подходишь к окну и видишь остатки парка напротив дома и Александровскую часовню, поставленную когда-то в честь посещения Тобольска императором Александром II. Испытываешь удивительное чувство, когда смотришь в окно и думаешь: «Государь видел ту же часовню отсюда». Благовещенской церкви нет, она снесена в 1930-м году, «дом Корнилова» находится под строительной сеткой, на ремонте; от парка, через который царская семья ходила в церковь мимо строя солдат-охранников, осталось лишь несколько деревьев. Но Александровская часовня есть - вот она, такая же, какой видел ее Государь, О чем он думал, стоя у окна?

Н.А. Ордовский-Танаевский оставил уникальное свидетельство прозорливости царя. Перед тем, как познакомиться с ним, стоит заметить, что доктор Боткин как врач имел возможность свободного посещения знакомых тоболяков, он уходил и приходил в «дом Корнилова» по своему усмотрению. В частности, он бывал и у близких бывшего губернатора. В своих воспоминаниях последний рассказывает:

«Опишу то, что мне было известно по письмам Шуры, детей и иными путями о жизни в Тобольске царственной семьи, мучеников!

Как-то, уже 10-летний Алексей Берггрюн прибегает домой вечером, в темноте, сидит у нас д[окто]р Боткин, Алексей рассказывает:

- Только что меня нагнал бывший начальник сыскного отделения и говорит: «Не знаете ли, когда приезжает Его Превосходительство?» - «Да Вы шутите!» - «Нет, нет. В Петербурге переворот. Восстанавливается монархия, едет Николай Александрович вывозить царскую семью. Услышал Бог молитвы верных сынов!» - Я его уверил, что все это слухи.

Боткин говорит:

Тобольская икона Божией Матери.- Конечно, слухи, но радостные для мучеников. Вечером расскажу за чаем. Будет приятно услышать чаяния народа. Но если бы даже допустить чудо, Государь никогда не примет власть и свое отречение за себя и за сына обратно не возьмет.

В следующее посещение семьи доктор Боткин рассказал:

- Знаете, что вышло прошлый раз? Я рассказал. Вся семья, кроме наследника, была за чаем. Государыня и дочери приняли, как я и предполагал, сообщение, как радостное чаяние народа. Государыня сказала: «Нам было известно еще в 1916 году настроение Тобольской губернии из доклада Губернатора, Николая Александровича. - Обернулась к Государю. - Ведь помнишь?» - Молчание, Государь, облокотившись о стол, углубился в свои мысли. - Да, я помню, - наконец, ответил он, -Да, да, да, Николай Александрович вернется, но не скоро, и не как губернатор, а глубоким старцем. Монахом. Империя будет, но нас всех не будет.   И как это все верно!   - Встал и медленно начал ходить. Я понял, что пора их покинуть». На этом месте и рассказчик прервал свой рассказ о столь важном эпизоде. Интересно, что П.В. Мультатули в своей книге «Свидетельствуя о Христе до смерти...» также приводит этот отрывок из воспоминаний Н.А. Орловского-Танаевского, приводит и восклицание автора воспоминаний «Государь стал провидцем!». И подтверждает, что в 1948 году архимандрит Никон, каковым стал бывший губернатор Тобольска, в возрасте 85 лет, посетил Россию и был в Тобольске (!),  но никак не объясняет, каким образом это осуществилось. Можно было надеяться, что объяснение найдется в «Воспоминаниях» Н.А. Ордовского-Танаевского, но его там нет. Восклицание есть, а пояснения нет.

После октябрьского переворота большевики появились в Тобольске лишь в феврале 1918 года, незадолго до этого, в конце января, Панкратов был смещен солдатским комитетом. Таким образом, жизнь царской семьи в Тобольске разбивается на следующие периоды: осень, зима до февраля, от февраля до конца апреля, когда комиссар Яковлев увез Государя, Государыню и Марию Николаевну в Екатеринбург, и последние три-четыре недели до 20-х чисел мая, когда остававшиеся в Тобольске дети были также отправлены в Екатеринбург.

Следующий очерк мы посвятим рассказу о том, как царская семья встречала в Тобольске Рождество и как ей жилось в губернаторском доме суровой сибирской зимой.

 


 
« Пред.   След. »