Главная страница arrow Судьба человека arrow Семья Смерчко
Бутовский полигон
Святые новомученики
ГУЛАГ
Судьба человека
Храм
Расписание богослужений
Мемориальный центр "Бутово"
Буклет
Архив документов
Списки пострадавших
Карта сайта

Собор Бутовских новомучеников

Храм Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове. Новый каменный храм.

Rambler's Top100

Семья Смерчко Печать E-mail
13.05.2006 г.

П. В. Смерчко (Смрчк) с супругой, 1890-е гг. 3 ноября 1937 г. на полигоне НКВД в Бутове были расстреляны три брата Смерчко — Викентий Петрович, Владимир Петрович, Роман Петрович, их старшая сестра Нина Петровна Взентек (урожденная Смерчко) и ее муж, Казимир Иосифович Взентек.

За что, за какую страшную вину перед государством были приговорены к высшей мере наказания пять граждан СССР? Во имя какой великой цели положили свои головы четверо мужчин и женщина, находившиеся в самом цветущем возрасте жизни?! Не было ответа на эти вопросы ни тогда, ни теперь — через шесть с половиной десятилетий после массовых политических репрессий, кровавым колесом прокатившихся по стране. Но в наших силах вывести из тьмы забвения имена и лица безвинно пострадавших, чтобы общество хранило память обо всех — без изъятия — страницах собственной истории, не исключая самых мрачных и трагических.

...В тревожное, немилосердное время выпало жить семье Смерчко, как и тысячам советских граждан польского происхождения; по оперативному приказу наркома внутренних дел Ежова от 11 августа 1937 г. за № 00485 (Книга Памяти "Бутовский полигон". Вып. 1. С. 353—354.) они неминуемо попадали сначала под подозрение, а потом и в руки органов государственной безопасности. Поляки, как отмечают современные исследователи, находились в СССР в 1920 —1930-х гг. на одном из первых мест в списке потенциальных врагов народа из "националов". В какой-то мере это может быть объяснено тем, что Польша тогда воспринималась властью как самое опасное из государств — непосредственных соседей Советского Союза. Явившийся результатом решения Политбюро ВКП(б), приказ № 00485 исходил из посылки, что на советской земле существует широкая шпионско-диверсионная сеть Польского государства, важным сектором которой, в частности, считалась тайная националистическая организация ПОВ ("Польская организация войсковая"). Приказ требовал от НКВД массовых арестов прежде всего поляков, служащих в Красной Армии, работающих на военных заводах, в оборонных цехах других предприятий, на всех видах транспорта и т. д. Расстрелу подлежали "все шпионские, диверсионные, вредительские и повстанческие кадры польской разведки".

Попытаемся понять, почему К. Взентек и четверо из семьи Смерчко попали в "расcтрельную" категорию. Обратимся к самому началу XX в. Тогда бывший подданный Австро-Венгерской империи чех Петр Вацлавович Смрчк, женатый на польке, перебрался из Польши на Украину и здесь взял более удобную для местного произношения фамилию Смерчко. Он окончил Варшавскую лесотехническую школу и оказался на Волыни. В деревне Зеремля жили они в добротном казенном доме, отведенном семье лесничего. Хозяйствовали на земле, держали двух лошадей, пять коров, много мелкой скотины. (Следователи, заполняя анкеты на арестованных сыновей Смерчко, заносили в графу "социальное происхождение" — "из кулаков".) Дома в семье Смерчко говорили по-польски. Торжественно отмечали католические Рождество и Пасху, другие церковные праздники. В семье подрастало восемь детей: пять сыновей и три дочери.

Дети семьи Смерчко. Слева направо — Софья, Роман и Мария Самая старшая Нина (1901 г. р.) была старшей не только по рождению, но и по взятым ею впоследствии на себя обязательствам — опекать младших, держать их в строгости, выводить в люди. Нина рано покинула родительский дом, участвовала в гражданской войне. По окончании войны Нина обосновалась в Москве, устроилась на работу в кустарную мастерскую. А выйдя в 1924 г. замуж за Казимира Иосифовича Взентека, начала собирать в московской квартире — в доме № 5 по Среднему Каретному переулку — младших своих сестер и братьев.

Здесь самое время сказать о муже Нины Смерчко. Судя по архивным данным, поляк Казимир Иосифович Взентек, 1889 г. р., был членом РКП(б) с 1905 г., в 1912 г. высылался царскими властями вглубь России за активную революционную деятельность. До начала 1930-х К. И. Взентек работал в Наркомате иностранных дел, исполнял должность дипкурьера, часто бывал в странах Европы, в том числе и в Польше. В 1937 г. в этой деятельности следователи НКВД, послушные приказу № 00485, увидят "признаки польского шпионажа". Хотя к этому времени Взентек — рядовой советский служащий, инспектор в Управлении госцирков (О К. И. Взентеке и дипкурьерах, расстрелянных на Бутовском полигоне, см.: В. Штраус. Одинокие стран¬ники // Книга Памяти "Бутовский полигон". Вып. 4. С. 36—40).

Старший сын Петра Вацлавовича Смерчко, названный по деду Вацлавом, родился в 1902 г. Потом шли: 1905 — Викентий, 1906 — Эдуард, 1908 — Владимир, 1910 — Мария, 1912 — Софья, 1914 — Роман. Сыновья Петра Вацлавовича любили лошадей. И оружие любили. Вацлав, или Вацек, как его называли дома, лихой, задиристый парень, во время пребывания белополяков на Украине, не в последнюю очередь ведомый этой любовью, вступил в польскую армию добровольцем, с ней и эвакуировался в Польшу. До 1925 г. капрал Вацлав Смерчко давал о себе знать, а после как отрезало. Предполагали, что он перебрался во Францию, как и задумывал. Родственные связи со старшим братом, бежавшим во враждебную СССР страну, будут прежде всего поставлены в вину Викентию, Владимиру и Роману при их аресте.

Нина Смерчко (Взентек). Расстреляна в Бутове 03.11.1937 г. (См. "Бутовский полигон". Выпуск первый. С. 100) Викентий, узнав, что Нина в Москве, сразу же написал сестре, просил, чтоб через мужа устроила его куда-нибудь на работу. На Волынь полетела телеграмма, чтобы брат немедленно выезжал. По-русски Викентий говорил неважно, русские слова путал с украинскими, со Взентеком предпочитал общаться по-польски. Казимир Иосифович ходил вместе с Викентием в учебную часть Объединенной интернациональной военной школы красных коммунаров, куда Смерчко и приняли курсантом. После он завершил военное образование в Московской артиллерийской школе им. Красина. Ко времени ареста — 15 мая 1937 г. — Викентий дослужился до начальника штаба артиллерийского дивизиона 84-й стрелковой дивизии, расквартированной в Туле. А в Туле жил с 1933 г. старый Петр Вацлавович Смерчко. Жил, обихаживаемый невесткой Клавдией, радуясь растущему внуку Владиславу, изредка вспоминая, что собирался насовсем уехать из СССР в Чехословакию. А в 1937 г. получил Петр Вацлавович от своих братьев, с которым долгие годы не имел никакой связи, письмо, где сообщалось о смерти старого Вацлава. Конечно, ни в какую Чехословакию Петр Вацлавович не поехал и свою долю наследства (одну пятую хозяйства и 300 крон) не получил...

Ну а Нина, выведя в люди Викентия, продолжала принимать горячее участие в судьбе других братьев и сестер. Владимир, которого дома звали Здиславом, появляется у Взентеков в 1931 г. То ли от рождения Владимир был непоседлив, то ли истово искал свое место в жизни, но в начале 30-х гг. он — на строительстве железнодорожных линий Новосибирск—Ленинск, Анджерка—Кемерово, Вязьма —Брянск. В мае 1933-го — снова в Москве, работает на военном заводе № 1, потом кладовщиком в Москондитерсбыте. И вот когда он наконец-то определился с делом жизни (поступил учиться в драмстудию и начал сниматься в эпизодических ролях на "Мосфильме"), Здислава-Владимира арестовывают. Казимира Иосифовича Взентека "взяли" раньше — 5 августа.

Казимир Взентек с сыном. К. И. Взентек расстрелян 03.11.1937 г. (См. "Бутовский полигон". Выпуск второй. С. 117) С Романом, стремившимся к самостоятельности суждений и поступков, проводившим много времени в Польском клубе, что находился на улице Мархлевского, Нине приходилось нелегко. Но человек из младшего брата Смерчко все же рос настоящий. По всему чувствовалось, что Роман не ощущал себя в Москве провинциалом, среда, в которой он вращался, располагала к осмыслению происходившего в стране. И на допросах арестованный Роман мнений своих не скрывал, даже под давлением следствия виновным себя не признал ни в чем. В архивно-следственном деле читаем: "Я не считаю Взентека Казимира и других арестованных лиц, в том числе и Ягоду, врагами народа только потому, что они арестованы и что врагами народа их называет советская печать... Для шпионской работы я Взентеком не был завербован и шпионской работой не занимался" (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-55687). Но это "запирательство", конечно же, не могло спасти Романа от общей с братьями — Викентием, Владимиром, сестрой Ниной и Казимиром Взентеком — судьбы.

Да, богатый человеческий материал заполучили в свои руки ежовские следователи! При соответствующей обработке эта пятерка лиц польской национальности просто обязана была признать, что составляла ядро антисоветского заговора, а также входила в разветвленную шпионскую организацию, ту же самую ПОВ. "Доказательства" же крепких связей с заграницей были налицо: Вацлав Петрович Смерчко — капрал польской армии, Казимир Иосифович Взентек — идеальная фигура для резидента польской разведки (знаком со многими лицами из руководителей шпионского заговора против СССР в стране и за рубежом). К тому же разве не Взентек внедрил в Красную Армию и в партию Викентия Смерчко? Разве не делал он все, чтобы и Роман, "вращавшийся среди польской антисоветской молодежи и связанный с арестованными за шпионаж и контрреволюционную деятельность людьми", "проник в ВПК(б) и в РККА"? (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-55687) А какую силу набирал в перспективе обвинительный уклон следствия при умело выстроенных фактах! Если учесть, что старший лейтенант Эдуард Смерчко служил помощником начальника штаба пехотного полка в Чите, а сестра Мария была замужем за Иваном Бирюковым, командиром РККА, проходившим службу в Верхнеудинске того же Дальневосточного края. Да и Софья Смерчко, работавшая пионервожатой в подмосковной школе, наверняка не стояла в стороне от всей этой "подрывной деятельности": зачем-то ведь ездила в Тулу, когда там был арестован Викентий, выступала, выходит, в роли связной. По этой безумной логике и Нина никем иным не могла быть, как держательницей явочной квартиры, где под предлогом домашних праздников, традиционных вечеринок с застольем проходили собрания польской разведывательной агентуры, активных членов ПОВ.

Викентий Смерчко, 1921 г. Расстрелян 03.11.1937 г. (См. "Бутовский полигон". Выпуск седьмой. С. 139) Первым из семьи Смерчко арестовали Викентия. Содержали его в Тульской тюрьме, след¬ствие поначалу вели оперуполномоченные особого отдела 84-й стрелковой дивизии. Еще в 1935 г. при очередной партийной чистке Викентий был исключен из ВКП(б) "за сокрытие социального происхождения". За несколько дней до ареста его демобилизовали из РККА, где он прослужил 12 лет (Здесь и далее данные приводятся по делу 4819, хранящемуся в архиве Управления ФСБ РФ по Тульской обл.).

При обыске обнаружились убийственные улики: приказ РВС СССР, не подлежавший выносу за пределы части, штатный именной список артиллерийского полка, револьвер системы "наган" (когда-то Взентек, узнав, что Викентий едет в отпуск к отцу на Украину безоружный, снабдил шурина наганом) и боевые патроны к нему. Сто патронов Викентий получил для стрелковой подготовки от Эдуарда. когда в очередной отпуск ездил проведать брата на Дальний Восток. Вот и первые зацепки для обоснования версии о разветвленном (Москва, Украина, Дальний Восток) шпионском националистическом заговоре, пустившем корни в армии и на местах.

Навещавшая арестованного Викентия Софья рассказывала, что вывели к ней на свидание брата всего опухшего; все же он излов¬чился и сунул ей записочку на папиросной бумаге: обвиняют, мол, в том, о чем я понятия не имею, мне предъявлено обвинение по ст. 58 п. 6 УК.

Свою версию излагал следователю арестованный Владимир: "Когда сестра вернулась из Тулы в Москву, мы узнали характер этой статьи. Викентий сидит как участник "шпионской организации ПОВ". Мы шли с Взентеком на рынок, когда он сказал мне: "Как Викентий мог попасть в эту организацию, неясно. По-видимому, это ему устроил командир его части, который был на него зол". Мне же об участниках ПОВ абсолютно ничего не известно, и об этом ни с кем разговоров у меня не было" (ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-55676.)

С 9 августа 1937 г., когда Викентия уже перевели из Тулы в Бутырскую тюрьму, следствие начинает разрабатывать в полном объеме "контрреволюционную повстанческую организацию на Украине". Активным членом туда определяют во¬еннослужащего из Тулы Викентия Смерчко, а резидентом — столичного жителя Казимира Взентека. Ежовскими дознавателями назначен и состав "боевой" группы в местечке Барановка (до отъезда в Тулу там жил старый Смерчко с сыновьями). Появляются в деле новые имена: местный органист Дионисий Грантковский, ксендз (даже имени его Викентий не знает), два друга детства — художник по разрисовке фаянсовой посуды и техник по дорожному строительству. Еще в "контрреволюционную повстанческую организацию" якобы входил отец одного из товарищей, фотограф по профессии, а также девушка, которая нравилась в юности Викентию. Упорство и фантазия следователя УНКВД по Московской области Авербаха беспредельны, и 7 сентября имя Взентека как руководителя группы наконец-то у Викентия вырвано. Яркая фигура бывшего дипкурьера встраивается в заговор, творимый по ходу следствия.

Но самое мерзкое в протоколах 65-летней давности то, как с иезуитской расчетливостью вбивается клин между родными братьями, как склоняют Викентия клеветать на уехавшего в Польшу Вацлава. Вот образчики этой науки ненависти.

Из допроса Викентия Смерчко 17 мая 1937 г.:

Вопрос: Из ваших показаний видно, что вы в силу родственных чувств, находясь на службе в РККА в качестве командира, не в состоянии были вести бой с частями польской армии, в частности с тем подразделением, в котором служил ваш брат.

Ответ: Если мой брат добровольно ушел во враждебную СССР польскую армию, то он не является уже больше моим братом, и, в случае войны с СССР, я вел бы свое подразделение в бой против подразделения моего брата Вацлава так же, как против остальных врагов СССР

Но уже в ответах на следующие вопросы Викентий проговаривается о причинах, побудивших его к поискам брата: "Я просто хотел узнать, жив он или нет... Пытался узнать о брате Вацлаве я совершенно бесцельно. Этот вопрос подняла моя сестра Нина, и я к ней присоединился..."

Очень скоро в Бутырской тюрьме окажется вся пятерка "шпионов-заговорщиков" Взентеков-Смерчко. Вряд ли они знали, что были заключены в камерах чуть ли не по соседству.

Владимир (Здислав) Смерчко, 1931 г. Расстрелян в Бутове 03.11.1937 г. (См. "Бутовский полигон". Выпуск пятый. С. 232) "Следует отметить, что в тюрьмах была ужасная обстановка; так, в результате применения мер физического воздействия к арестованным в тюрьмах стоял сплошной крик", — со знанием дела свидетельствовал допрошенный 25 января 1956 г. помощником военного прокурора Московского военного округа Борис Вениаминович Авербах; с 1936 по март 1939 г. Авербах работал в особом (5) отделе УНКВД по Московской области. Это его подпись стоит под признательными показаниями трех братьев Смерчко. Хочешь - не хочешь, а задашься вопросом о наказании, какое понесли следователи ежовской выучки, столь изощренно мучившие людей, в частности только что названный. А вот и ответ: "2 августа 1957 г. по представлению военного прокурора МВО Щербаковским бюро РК КПСС было рассмотрено персональное дело Авербаха Б. В. Решением бюро Авербаху объявлен строгий выговор с занесением в личное дело за то, что он в период своей работы в ОО НКВД МО грубо нарушал социалистическую законность, применял физические меры воздействия к арестованным с целью получения от них признательных показаний".

Впрочем, стоит ли удивляться, читая подобные документы? Как не слышали мы слов покаяния в период разоблачения "культа личности", так не слышим их и теперь, в постсоветской нашей действительности. Так где же, спрашивается, искать историческую справедливость потомкам?!.

До сих пор в Среднем Каретном переулке стоит двухэтажный старенький дом в десять окон по фасаду, где жили Взентеки-Смерчко. Стены дома помнят, как в августе 1937 г. отсюда увели Казимира Иосифовича, Владимира, Романа. Дверь в квартиру, где жила дружная, гостеприимная семья, была закрыта чужой рукой и запечатана печатью НКВД.

Софья, или Зося, как звали ее домашние, в тот день, 26 августа 1937 г., ходила в театр с подругой и ночевать осталась у нее. Когда утром Зося подходила к дому, из окна второго этажа высунулась соседка: "Уходи скорей, ваших увели!" Зося поспешила в подмосковную Тайнинку, где на даче, снятой у знакомых, жила Нина Петровна с сыном. Услышав страшную весть, старшая сестра сказала младшей: "Ну, теперь очередь за мной".

И, действительно, к вечеру 27 августа они явились на дачу - двое в гражданской одежде с громадным арбузом. Такое впечатление, что пришли в гости. Были оперуполномоченные очень вежливы, обыска делать не стали, ничего не взяли.

Эдуард Смерчко, пом. нач. пехотного полка в г. Чите Когда сестру с племянником забрали, Зося сложила какие-то вещи в чемодан и отвезла его к подружке. Потом чемодан затерялся, и ничего на память о дорогих людях не осталось. Но и без вещественных свидетельств Зося помнила об ушедших в безвестность родных (сведения об аресте Нины хранит в памяти сама Зося - Софья Петровна, которая сегодня, на 91-ом году жизни здравствует, а рассказывала обо всем ее дочь, Наталья Евгеньевна Щербакова). Сестра "врагов народа" все вытерпела: и как согнали ее с квартирыв Крюкове и как с работы уволили. Со временем она все же устроилась на работу, но смогла стать лишь учительницей начальных классов; выше по служебной лестнице ей подняться не позволили...

В 1950-х гг., как только начали просачиваться сведения о первых реабилитациях пострадавших от сталинских репрессий, Софья Петровна стала настойчиво стучаться во все инстанции, пытаясь узнать о судьбе родных, добиваясь их реабилитации. Именно Софья Петровна, судя по архивно-следственным делам, и получила соответствующие справки на Казимира Иосифовича, Нину, Владимира и Романа. А вот розыски Казика уперлись в тупик. Что стало с поздним, нежно любимым ребенком Казимира и Нины Взентеков, покрыто мраком неизвестности. После ареста родителей их пятилетний сын был помещен в Даниловский детский приемник Москвы. Там Казика однажды посетила Зося. Мальчик плакал, говорил, как ему плохо, просился домой. Но затем ребенка отправили в детский дом г. Балашова Саратовской области. Впоследствии следы Казика Смерчко затерялись (это особая, еще никем не исследованная тема - пропавшие дети репресированных. Неоднократно приходиться сталкиваться с тем, что вернувшиеся из ссылок и лагерей родители или родственники расстрелянных не могли разыскать детей, помещенных когда-то в детские дома)...

Роман Смерчко. Расстрелян в Бутове 03.11.1937 г. (См. "Бутовский полигон". Выпуск пятый. С. 232) Старый Петр Вацлавович Смерчко до конца дней так и не узнал, какая участь постигла его четырех детей и зятя. В ноябре 1957 г. - через двадцать лет после расстрела мужа - вдова Викентия получила в Тульском горзагсе обычную "липу" под видом официального документа. "Свидетельство о смерти. СМЕРЧКО Викентий Петрович скончался 25 марта 1946 г. Диагноз: крупозное воспаление легких, о чем в книге записей актом гражданского состояния о смерти 1957 г. ноября месяца 10 произведена соответствующая запись за №...". А еще через три с половиной десятилетия Владислав Викентьевич Смерчко, как сын расстрелянного и посмертно реабилитированного отца, был признан пострадавшим от политических репрессий. О В.В. Смерчко, и поныне живущем в Туле, его двоюрдная сестра Н.Е. Щербакова говорит: "Внешне Владик — копия красавца отца, а вот профессия другая, он инженер, хотя и мечтал быть военным". Дочь Владислава Викентьевича учится в Москве.

Нет, не исчезла с лица земли, не погибла фамилия Смерчко, выстояла семья, дала молодые побеги. В конце 1970-х гг. встретились в Москве Софья, Эдуард и отыскавшийся Вацлав, приехавший из Польши вместе с дочерью. Эдуарда арестовали в 1937 г. в Чите, там же отбывал наказание. Воевал, был в танковой разведке, дошел до Берлина. Второй раз его арестовали в Варшаве. Срок он отбывал на урановых приисках в Магаданской области. Там редко кто выживал. Освободился в 1954 г. и сразу поехал к сестре Софье Петровне, жившей на подмосковной станции Сходня. Много горя пришлось хлебнуть на своем веку всей семье Смерчко. Но было, конечно, и светлое, радостное. Рассказывать о том — значило бы начинать новую историю...

Мы же, заканчивая наш рассказ о трагедии одной семьи, помянем еще раз безвинно убиенных Нину и Казимира Взентеков, Викентия, Владимира и Романа Смерчко. Честные имена этих пятерых наших сограждан удалось восстановить. Всего же на Бутовском полигоне НКВД 3 ноября 1937 г. было расстреляно 230 человек.

Татьяна Сергеева, обозреватель газеты "Московская правда " ведущая рубрики "Возвращенные имена"

Встреча братьев и сестры после почти полувековой разлуки.Слева направо — жена Эдуарда Екатерина, Эдуард, Вацлав, Зося,за ней — дочь Вацлава, крайняя справа с сыном на коленях — дочь Зоси Наталья Щербакова. Фотография конца 1970-х гг.

 


 
« Пред.   След. »