Главная страница arrow Судьба человека arrow Воспоминания об о.Глебе Каледе его сына, свящ.Кирилла Каледы
Бутовский полигон
Святые новомученики
ГУЛАГ
Судьба человека
Храм
Расписание богослужений
Мемориальный центр "Бутово"
Буклет
Архив документов
Списки пострадавших
Карта сайта

Собор Бутовских новомучеников

Храм Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове. Новый каменный храм.

Rambler's Top100

Воспоминания об о.Глебе Каледе его сына, свящ.Кирилла Каледы Печать E-mail
23.05.2008 г.
av_o_gleb.jpgОн жил в трудном ХХ веке и был участником и свидетелем многих эпохальных событий этого непростого времени, осознавая себя рядовым участником этих событий. «Рядовым прошел войну, позже стал рядовым научным сотрудником, в конце жизни рядовым священником», - писал он в своих воспоминаниях, которые назвал «Записки рядового». Понимая христианство как «полноту жизни во Христе», он воспринимал жизнь во всем ее многообразии и красоте, строя ее на твердом основании веры Христовой и относясь к любым своим обязанностям как к служению Богу. Это позволило ему принести плоды, во многом превосходящие плоды его соработников.

Дорогою волхвов. Священник Кирилл Каледа, кандидат геолого-минералогических наук.

 

Познайте истину, и истина сделает вас свободными.

Ин. 8, 32.

«Потребность познания так неотъемлема от человека, как потребность в воде и пище. Она больше и глубже, чем потребность в жилище и одежде. Стремление к нему горит и в младенце, когда новы все проявления бытия. Все, что видит младенец, - предмет познания. Для взрослого познание есть непрерывное углубление в сущность явлений. Счастлив тот, кто среди многоцветия известного видит и радостно воспринимает новое, не скользит торопливыми взглядами по поверхности фактов», - писал на склоне лет профессор, доктор геолого-минералогических наук, протоиерей Глеб Александрович Каледа, вспоминая, как его, трехлетнего мальчика, отсадили в поезде от окна и тем лишили возможности познания мира.

Это удивительное стремление к познанию - от познания пейзажа за окном поезда, через познание законов природы и устроения человеческой души до познания Бога - в сочетании с глубокой христианской верой было определяющим в личности этого незаурядного человека.

Он жил в трудном ХХ веке и был участником и свидетелем многих эпохальных событий этого непростого времени, осознавая себя рядовым участником этих событий. «Рядовым прошел войну, позже стал рядовым научным сотрудником, в конце жизни рядовым священником», - писал он в своих воспоминаниях, которые назвал «Записки рядового». Понимая христианство как «полноту жизни во Христе», он воспринимал жизнь во всем ее многообразии и красоте, строя ее на твердом основании веры Христовой и относясь к любым своим обязанностям как к служению Богу. Это позволило ему принести плоды, во многом превосходящие плоды его соработников.

Сокровище веры он получил от матери, Александры Романовны, урожденной Сульменевой, и с детского возраста осознавал себя верующим, православным человеком. Однажды, когда будущий отец Глеб мальчиком вышел во двор погулять, к нему подлетели несколько мальчишек, играющих в войну, которые в азарте игры спросили его?

- Ты красный или белый?

Глеб вспомнил недавний разговор с матерью

- Мама! А красные верили в Бога?

- Нет.

- А белые?

- Да.

Назвать себя «красным» значило признать себя неверующим. Он ответил мальчишкам:

- Белый, - за что и был бит.

 

Свой первый научный эксперимент будущий ученый также провел в раннем детстве, когда пятилетним мальчишкой он вдруг обратил внимание на то, что тени днем и вечером имеют разную длину. На вопрос к своему старшему товарищу, почему так происходит, он получил совершенно неудовлетворительный для него ответ?

- Вечер есть вечер, а день есть день.

Через некоторое время он заметил, что в освещенном электрической лампочкой помещении тень от палки, с которой он играл, меняет длину. Он стал это проверять это в коридоре, на вечерней улице, подходя и отходя от фонарей. Вывод из этого эксперимента был сформулирован примерно так: чем ниже лампа, фонарь или солнце над горизонтом, тем длиннее его тень. Глеб поспешил сообщить о своем первом открытии матери.

Несмотря на то, что в этот раз Александра Романовна, к огорчению сына, не восприняла величие его открытия, она первая обратила внимание на его естественно-научные интересы и стала заниматься с ним сбором гербариев, коллекционированием насекомых и т.д., хотя и признавалась, что ей «с Глебом трудно», т.к. по образованию и складу ума она сама была гуманитарием.

Интерес к геологии появился у Глеба, когда он учился в седьмом классе. Учитель географии, Александр Иванович, дал ему учебник Н.М.Страхова «Историческая геология», и он увлекся, стал собирать коллекции минералов, ходить по Подмосковью, изучать различные геологические объекты.

Годы отрочества и юности будущего пастыря пришлись на конец двадцатых - тридцатые годы - время первых пятилеток, коллективизации, раскулачивания и голода, годы массовых арестов, репрессий и жесточайшего в истории гонения на Церковь. Он и его близкие стали свидетелями и участниками этих событий.

Переезд семьи Калед из Минска, где прошли ранние детские годы Глеба, в Москву был связан с угрозой ареста Александра Васильевича, отца Глеба. Пять первых духовников отца Глеба приняли мученическую кончину. Среди них Владимир Амбарцумов, отец будущей жены Глеба Лидии, и Сергий Успенский, расстрелянные в Бутове и причисленные ныне к лику святых.

Много позже, оценивая события этих лет, отец Глеб писал: «Тридцатые годы обычно представляют в мрачных и темных тонах. Но это была героическая эпоха в жизни Церкви». И за десятилетия до прославления Собора новомучеников и исповедников Российских он предсказывал: «Если мы причислим к лику святых всех наших новомучеников, то святых в Русской Православной Церкви будет больше, чем во всех поместных церквах вместе взятых».

В единственной комнате коммунальной квартиры в конце Новослободской улицы, где жили Каледы, нередко останавливались направляющиеся в ссылку или из ссылки друзья его родителей или какие-либо гонимые монахини. Нередко ночевал здесь и не имеющий собственного крова отец Владимир Амбарцумов, по благословению которого Глеб, приобретший в своих геологических экскурсиях опыт поездок по Подмосковью, ездил по областным деревням в поисках скрывавшихся священнослужителей с целью организации им помощи. Так впервые его опыт, приобретенный благодаря его мирским интересам, послужил на благо Церкви.

Становление отца Глеба как личности пришлось на годы Великой Отечественной войны. Из-за смерти матери в 1933 г. он пропустил один год, и поэтому окончил школу в 1941 году, а не годом раньше, как его сверстники, встретившие войну в армии. Наверное, Господь через кончину матери, сохранил его от участия в мясорубке первых месяцев войны, где погибло большинство его однолеток. Глеб был призван в армию в августе 41-го и после обучения в школе радистов был направлен в полк гвардейских минометов «Катюш». В декабре 1941 г. он на Волховском фронте. Летом 42-го участвует в боях на дальних и ближних подступах к Сталинграду, в самом смердящем трупным запахом городе на Волге. Затем суровая морозная зима 1942/43 года в волжской степи. Лето 43-го - Курская битва, в начале которой он был обязан принять и передать своему дивизиону о первом залпе, который, по замыслу командующих, должен стать сигналом к началу нашей артподготовки на этом участке фронта, Глеб просто проспал, устав после нескольких суток бессменного дежурства. Но в первый же день битвы он, обеспечивая радиосвязь с наблюдательного пункта на передовой с дивизионом, попадает под удары разрывных бомб и чудом остается жив, о чем свидетельствуют его неверующие товарищи. Радиатор машины, к которому он зачем-то прижался, выпрыгнув из кузова, где находилась его рация, был пробит в трех местах.

 

Затем было освобождение Белоруссии, штурм Кенигсберга и морской десант к Пиллау. Его участие в войне было реальным. Он почти все время на передовой, ходит в разведку, берет пленных, на него немецкие бомбардировщики прицельно сбрасывают бомбы. Последний раз в него прямой наводкой целится немецкий «тигр» вечером 8 мая 1945 года.

Медаль «За отвагу», ордена Отечественной войны и Красного Знамени (который являлся тогда второй по значимости после Звезды Героя наградой, выдаваемой, как правило, офицерам, а не рядовым, и был получен им за обеспечение радиосвязи в условиях окружения, что позволило спасти несколько воинских частей) и другие награды - таков видимый результат этого периода жизни.

Но было и другое.

Реальная угроза расстрела за то, что заступился перед офицером за товарища. Он был поставлен на край ровика, и на него был наведен пистолет. Только его спокойствие, по словам товарищей, спасло его от смерти.

Было и исповедничество, когда, чтобы не вступать в партию или комсомол, он вынужден был сказать о своей вере в Бога.

И одновременно с этим - учеба в вузе. За годы войны гвардии рядовой Глеб Каледа заочно окончил один курс Цветмета и курсы немецкого языка. Офицеры вначале протестовали против его занятий и того, что он носил в своем вещевом мешке учебники, не предусмотренные воинским уставом, а затем смирились и даже помогали заниматься.

Спустя годы, оценивая время войны, отец Глеб говорил:

- Это было время удивительной духовной свободы. От тебя практически ничего не зависело. Ты не только не знал, где завтра окажешься, но и будешь ли завтра жив. Ты целиком находился в руках Божиих и благодаря этому был свободен.

А в августе сорок четвертого он писал:

«Сказано не "ни волос с головы человека", а "вашей". Нам надо отдать себя Его воле - и только. Что нам опасность? Разве наш дом здесь? Разве не мы поем: "не убоимся ужасов в ночи, стрелы летящей днем"? Неужели и здесь мы далеки от слов песни? "Падут тысячи и тьма одесную тебе". О, как это все справедливо! На войне личным опытом все это постигнуто. У меня есть глубокое ощущение, что для меня лично не нужны ровики, ибо то, что будет со мною, совершенно не зависит от них. Оно очень глубоко и прочно. В них не ощущаю потребности. Ровики, конечно, рою, ибо приказывает начальство и неудобно уклоняться от работы, когда работают товарищи. Разве нет у нас Сильнейшей зашиты? Не думаю, конечно, что я бравирую. Я помню: "не искушай Господа". И бессмысленное бравирование как раз и будет искушением Его. Я обладаю ощущением своей защищенности. Ведь слово "более опасно", точно сохранность свою мы будем измерять тем, сколько осколков падает в разных местах на квадрат площади, а не Его Волею, свою защищенность - сделанным нашими руками ровиком, а не своей верностью, своим желанием Его воли над нами. Последнее, самое главное, что своими добрыми делами мы не сохранимся, ибо грехов во много раз больше их. Да, увы, их бесконечно больше».

После демобилизации осенью 1945 года Глеб поступает в МГРИ (Московский геолого-разведочный институт), который оканчивает с красным дипломом в 1950 году, и поступает в аспирантуру.

В 1945 г. он знакомится с наместником Троице-Сергиевой Лавры, архимандритом Гурием (Егоровым), который передает его для духовно руководства своему ученику, иеромонаху Иоанну (в миру Константин Николаевич Вендланд), кандидату геолого-минералогических наук. Oтец Гурий сказал:

- Вы оба геологи, вот и разбирайтесь между собой.

Через год отец Гурий был хиротонисан во епископа Ташкентского, когда у Глеба встал вопрос, куда ехать на практику, он был решен однозначно - в Среднюю Азию, чтобы иметь возможность общаться с епископом Гурием и о.Иоанном, который также переехал в Ташкент. Это определило регион профессиональных интересов и работ на многие годы, хотя с детства Глеб зачитывался описаниями путешествий полярных исследователей и мечтал работать на Севере.

По окончании института Глеб, которому уже было около тридцати лет, задумывается: правильно ли он избрал свой путь, следует ли жениться, или, может быть, целиком посвятить свою жизнь Богу и принять монашество. Он пишет о своих сомнениях отцу Иоанну.

В своем ответе архимандрит Иоанн отвергает возможность для Глеба принятия монашества, но допускает возможность в некотором далеком будущем пойти на церковное служение и благословляет его на брак с Лидией Амбарцумовой, дочерью его первого духовника, священномученика Владимира, с которой он был давно знаком и с которой у него сложились отношения брата и сестры. Завершая свое письмо, о. Иоанн пишет: «Не бойся охватившего тебя увлечения наукой! Это благородное увлечение. И неверующие, занимаясь наукой, часто испытывают восторг перед красотою раскрывающихся перед ними горизонтов и радость от полученных результатов. Ты же можешь эти чувства (восторга и радости) возводить к Богу, Создателю. На этом пути верующий не забудет Бога. Ты боишься - не есть ли твое увлечение наукой - греховная страсть. Это увлечение может быть греховной страстью, только если ты поддашься самомнению, склонишься к чужим похвалам, сам себя будешь ставить высоко в своем мнении, одним словом, возгордишься. С учеными, особенно не очень большими, так случается часто. Но где же это не может случиться? Самомнение подстерегает нас на каждом шагу, даже если мы ничего не делаем. Поэтому нельзя тебе сказать "я не буду заниматься наукой, потому что боюсь возгордиться" - это будет неправильно. Дай Бог тебе иметь крупный успех в науке, как следует потрудиться в ней, дай Бог тебе постоянно получать радость и утешение от этого труда».

Глеб следует благословению духовного наставника: женится и занимается наукой, и оба этих делания приносят достойные плоды.

Он прожил с супругой сорок три года. Господь даровал им шестерых детей и семнадцать внуков. Двое из детей получили геологическое, четверо - медицинское образование. Двое защитили кандидатские диссертации. Двое сыновей служат Господу в священном сане, одна из дочерей приняла монашество и является настоятельницей монастыря. Свой опыт и осмысление путей построения христианской семьи он изложил в книге «Домашняя церковь», выдержавшей три издания на русском, а также французском и сербском языках.

Глеб Александрович достиг значительных успехов и на научном поприще. Досрочная защита кандидатской диссертации, педагогическая и научная деятельность в МГРИ. Затем работа во Всесоюзном научно-исследовательском нефтяном институте (ВНИГНИ), где он занимал должность начальника отдела, а затем заведующего сектором литологических исследований. Руководство всесоюзными научными проблемами, когда под его началом работали коллективы из разных институтов страны. Многолетнее участие в работе редколлегии одного из ведущих геологических академических журналов. Создание нового научного направления и воспитание плеяды учеников, получившие признание в защите докторской диссертации и присвоении ему профессорского звания. Написание более 170 научных трудов, ссылки на которые имеются даже в Большой советской энциклопедии. Он отдал науке более сорока лет своей жизни и даже после выхода на открытое священническое служение в течение какого-то времени работал в качестве профессора-консультанта. При этом, по словам одного из своих коллег, академика РАЕН, профессора В.Н.Холодова, он не был равнодушным и узким фактографом природы, а был неутомимым искателем истины, человеком, по-настоящему увлеченным наукой.

Наряду с этим Глеб Каледа жил глубокой духовной, религиозной жизнью. После войны он становится прихожанином московского храма Илии Обыденного. На протяжении многих лет его самым близким другом является брат его супруги протоиерей Евгений Амбарцумов, настоятель Свято-Троицкого, а затем Свято-Владимирского соборов Ленинграда. Он продолжает общение со своими духовными руководителями владыками-митрополитами Гурием (Егоровым) и Иоанном (Вендландом), а также епископом Стефаном (Никитиным) и архиепископом Мелитоном (Соловьевым).

В 1972 году митрополитом Иоанном (Вендландом) он был тайно рукоположен во священники и в течение восемнадцати лет, до своего выхода на открытое служение в 1990 г., практически каждое воскресенье великие праздники совершал у себя в кабинете, превращающемся в храм, Божественную Литургию.

Сейчас, по прошествии более четверти века, трудно представить себе обстановку, которая была в СССР в начале 70-х годов. Правление Брежнева при «сером кардинале» Суслове и председателе КГБ Андропове. Обычно это время называют «периодом застоя», наступившим после xpущевской «оттепели», которая обернулась для Церкви ужесточением атеистической борьбы и массовым закрытием храмов. В 70-х было еще совершенно неясно, как сложится обстановка в стране. Возможность новых гонений на Церковь была реальностью, как реальностью были разгром Пражской весны в Чехословакии и диссидентского движения в СССР использование в борьбе с инакомыслящими спецпсихбольниц и многое другое.

Глеб Александрович слыл в кругу своих друзей, в том числе и верующих, потенциально находящихся в оппозиции к власти, человеком крайне осторожным, если не сказать более. Но если первое время после принятия священства он совершал богослужение в присутствии лишь супруги и детей, то постепенно, по мере необходимости, он открывал о своем священстве тем, кому это было необходимо, и число молящихся в храме возрастало. Он исповедовал, крестил и даже венчал, и все это происходило в квартире обычной московской девятиэтажки.

Но главное, что было совершено за эти восемнадцать лет тайного священства, - это было молитвенное, литургическое служение, еженедельное возношение бескровной жертвы «о всех и за вся». И это служение совершалось им не в силу необходимости выполнения каких-либо служебных обязанностей, пусть даже священнических (от него этого никто не требовал), а в силу глубокой веры и личной необходимости общения и соединения с Богом, Богом - Творцом «неба и земли, видимым же всем и невидимым».

В 1990 году, после отмены усилиями Патриарха Алексия института уполномоченных по делам религиозных объединений, отец Глеб выше открытое на служение, которое продолжалось всего четыре года.

В течение этих лет он последовательно был клириком храмов Св. Пророка Божия Илии Обыденного, затем преп.Сергия в Крапивниках и преп.Сергия Высокопетровского монастыря. Он занимал должность заведующего сектором просвещения и катехизации Отдела религиозно образования и катехизации Московского Патриархата и начал диалог о юридических основах взаимоотношений между Церковью и Министерством просвещения, о легализации и государственной регистрации православных учебных заведений, о разработке учебных программ по основам православной культуры для светских учебных заведений и расширении сети воскресных школ. Он был одним из инициаторов и организаторов первых Рождественских чтений, приобретших теперь международный уровень. Ему выпала честь стать первым ректором Катехизаторских курсов, преобразованных затем в Православный Свято-Тихоновский богословский институт. По его благословению был создан Центр священномученика Иринея, епископа Лионского, занимающийся вопросами сектоведения.

Особой, но очень важной стороной деяний отца Глеба в последние годы его жизни, в том числе и для него самого, было тюремное служение, работа с заключенными. Может показаться, что если его церковно-просветительская деятельность основывалась на его предшествующем педагогическом и воспитательном опыте, то видимых оснований его тюремной деятельности как будто бы не было. Но, очевидно, основанием ЭТОМУ послужил опыт всей его жизни, в том числе и тот, ЧТО он приобрел, стоя под дулом пистолета на краю ровика в степи под Сталин градом в 1942 году. Видимо, то, что он пережил тогда, дало ему возможность найти те слова, которые были нужны осужденным на смерть заключенным 6-го коридора Бутырской тюрьмы.

Он не был первым из священнослужителей Русской Православной Церкви, кто в конце ХХ века пришел в тюрьму со словами Евангелия, но он был одним из первых, кто стал заниматься этой работой систематически.

«Наши тюрьмы, наши лагеря, наши заключенные остаются с нами, как наши кровоточащие и гноящиеся раны. И нам их лечить», - писал он в своих «Записках тюремного священника» и призывал собратьев-священнослужителей к работе на этом необъятном поле, переполненном человеческим горем и грехом.

В начале 1994 года отца Глеба постигла тяжелая болезнь. Он воспринял ее как волю Божию и мужественно переносил страдания, связанные с болезнью и несколькими операциями. Он готовился к смерти, хотя и надеялся, что Господь даст ему еще возможность послужить Церкви воинствующей.

1 ноября 1994 года после очередной операции он предстал пред Господом. По свидетельству врачей-реаниматологов, пытавшихся вернуть его к этой временной жизни, его последними словами были:

- Все хорошо, все хорошо

Он прожил сложную, но яркую жизнь, и был участником и свидетелем многих эпохальных событий трудного и жестокого ХХ века.

 

В 80-х годах он ежегодно ходил на встречи ветеранов войны. Однажды он пришел с одной из таких встреч каким-то грустным и задумчивым. На вопрос: «Что случилось?» - он ответил: «Для большинства из них, ветеранов, война была единственным ярким событием в жизни - у них больше ничего не было. Но у меня, слава Богу, война - это только один из этапов жизни, конечно, яркий и насыщенный событиями. Помимо этого у меня были любимая работа, семья, служение Церкви и многое другое».

Строя свою жизнь на твердом камне веры Христовой и понимая христианство как «полноту жизни во Христе», он воспринимал жизнь во всем ее многообразии и красоте и к любым своим обязанностям, к любому виду своей деятельности он относился как к служению Богу, что приносило свой плод сторицею.

Но для многих, кто с ним встречался в жизни, он оставался непонятным.

- Зачем тебе совесть? - спрашивал его офицер Красной Армии, узнав о его вере в Бога.

Он остался непонятен и для многих своих не воцерковленных коллег по научной деятельности.

- Как так, талантливый ученый и вдруг верит в Бога, да еще стал священником?

Лучше всего это непонимание выразил его старший друг и учитель профессор Д.П.Резвой. В ответ на письмо о. Глеба, в котором он сообщил Дмитрию Петровичу о выходе на открытое священническое служение, Резвой писал: «Последние годы меня ничто так не поразило, как ваше сообщение, что вы, Глеб, стали священником».

Он был и остается непонятен и многим православным за его эволюционистскую позицию в вопросах сотворения мира. Крайним выражением этой позиции является заявление некоторых новоявленных защитников чистоты Православия, прошедших комсомольское воспитание и воспринявших протестантское креационистское учение о том, что отец Глеб Каледа является «еретиком-эволюционистом» С требованием его общецерковного осуждения.

Отец Глеб был гармонично развитой личностью, и его научные взгляды не входили в противоречие с его религиозным мировоззрением. Вслед такими мыслителями, как свт.Василий Великий, М.В.Ломоносов, Эйнштейн и другие, он рассматривал природу как творение Божие и считал: «Библия и природа - две книги, написанные Богом, и поэтому не могут противоречить одна другой. Мнимые же противоречия между ними объясняются тем, что человек неправильно читает одну из этих книг или обе вместе» («Библия и наука о сотворении мира»).

Посвятив большую часть своей жизни научной деятельности, он считал, что «к науке надо подходить, как к чтению Евангелия, с душою, чуждою зависти и лукавства, гордости и честолюбия», и очень любил слова М.В.Ломоносова, что «не токмо небеса, но и недра земли поведают славу Божию» «(Волхвы»).

Свое мировоззренческое кредо он изложил в небольшой работе, которую обычно называл «Волхвы», так как в его основу было положено евангельское повествование о поклонении волхвов Родившемуся Богомладенцу Иисусу.

Следуя восточной, православной традиции, О.Глеб воспринимал волхвов как древних мудрецов-ученых, через книжное учение и познание природы пришедших ко Христу. Он писал, что этот путь ко Господу в последующие времена совершили и многие другие ученые мужи, и свой жизненный путь он также считал дорогой волхвов.

Печатается по изданию: Священник Глеб Каледа - ученый и пастырь. Москва, издательство Зачатьевского монастыря, 2007. Составитель - В.Г.Каледа. С.9-18.


 
« Пред.   След. »